Наша встреча произошла в конце февраля 2021 года, после того как мы переболели коронавирусной инфекцией. Валерий Васильевич лично встретил нас с Катей на перекрестке Шмитовского проезда. В это время лежали сугробы, стоял мороз, и Валерий Васильевич был одет в дубленку и кепку, удобно сидящую на голове. Какой красивый мужчина!..
Вспомнил! Зубры присутствовали и имели большое значение. Они и впредь будут значимы, пока мы поддерживаем дружеские отношения. В Приокско-Террасном заповеднике мы впервые увидели скульптуры, автором которых был В. Симонов, а в книге оказалось много фотографий с молодым чернявым юношей, рисующим зубров. Я заметил картину, изображающую бой зубров, где было указано: «Картина создавалась около пятидесяти лет».
В шестидесятых годах юный Валера Симонов создавал в заповеднике изображение сражающихся зубров, после чего отложил работу и забыл о ней. Большой холст так и простоял на сеновале, пока в двухтысячных его не обнаружили сотрудники, и выяснилось, что это незаконченное полотно Валерия Симонова. Сейчас картина находится в Дарвиновском музее, однако, возможно, ей лучше было бы остаться у зубров на Оке. Но пути Господни не поддаются пониманию. А контактный телефон Симонова я получил от дочери бывшего директора заповедника, который был близким другом художника… И снова зубры оказались полезными.
Наша последняя встреча произошла в подвале, расположенном в Студенецком переулке. Над нами находился музей, посвященный поэту Маяковскому. Симонов был рассеян и погружен в свои размышления. Я, как это уже бывало, попытался отвлечь его, вовлекая в беседу. Мы разговаривали, сидя за длинным столом:
— Вы ведь знали художника Кондакова?
— Да, жена Кондакова — Ольга Хлудова, биолог, была знакома с ППС (Смолиным). По мнению автора, без нее Кондаков, вероятно, столкнулся бы с алкогольной зависимостью. У них была интересная история: когда начались океанические экспедиции, они участвовали в них. Ольга, подобно Лактионову, делала зарисовки различных рыб с натуры. Работа получилась весьма привлекательной!
Живопись, выполненная масляными красками, входит в серию «На морском дне». С Кондаковым я познакомился так же, как и со всеми остальными известными анималистами: мы пришли с отцом в ППС, Смолин пригласил меня, сообщив, что у него будет гость – художник. Все происходило автоматически, по распоряжению: «Валера, приходи и приноси!» Я ощущал некую гордость за оказанную мне честь познакомиться с Кондаковым. Николай Николаевич был ко мне доброжелателен, говорил: «Заходи ко мне в гости». Я несколько раз посещал его квартиру в центре Москвы. Что особенно запомнилось?
В доме располагалась внушительная коллекция насекомых. Когда мы пили чай, вошла жена (как утверждал Трофимов, женщина с необычным характером), в целом очень добродушная. Мы пили чай, и Кондаков произнес: «Я покажу вам кое-что!» После чего принес книгу. Он показал ее. Мы рассматривали иллюстрации и говорили о художнике. Это была книга известного путешественника Ливингстона. Рисунки в книге выполнены пером. И Кондаков проявлял восхищение иллюстрациями, Ливингстоном. Его это сильно заинтересовало. Речь зашла о путешествии по Африке. И Николай Николаевич пересказывал, как Ливингстон вошел в магазин, увидел там щенка фокстерьера, решил погладить собаку, а та укусила его за палец (путешественник пощекотал нос песику). И вот щенок укусил Ливингстона за палец, а тот положил щенка в карман. Такова была завязка. Он приобрел собаку…
Однажды Ливингстон сделал привал на одну ночь. В определенный момент раздался шум, фырканье и храпение. Два носорога случайно наткнулись на лагерь. Негры, выполнявшие роль проводников и носильщиков, в панике разбежались. Только фокс лает. Утром приступили к сбору вещей. Погром оказался ужасающим. И собаки нет. Ливингстон начал поиски своего фокса. Взяв проводников, он отправился на разведку. И вскоре наткнулся на носорогов, запыхавшихся и валяющихся под кустами, обессиленных. А перед носорогами кружилась бесстрашная маленькая собачка. И эту историю Николай Николаевич повествовал мне с восхищением.
Кондаков лично занимался оформлением огромного количества учебных пособий и атласов, а также создавал иллюстрации доисторических животных. Однажды, когда мы шли с Николаем Николаевичем, я спросил его об возможности получения образования. В ответ он сказал: «Валера, зачем тебе это нужно? Ты не натуралист, а художник, у которого уже есть свой собственный мир и воображение»…
Мое умение создавать реалистичные изображения появилось еще в детстве. Я мог нарисовать муху на парте в школе, придав ей такой вид, что она казалась живой и вызывала раздражение у моих одноклассников. Некоторые даже пытались «уничтожить» этот рисунок. С Кондаковым я впоследствии почти не встречался».
Я спросил Валерия Васильевича:
— А с Вадимом Фроловым вы знакомы?
— Я был знаком с Вадимом и даже испытывал к нему теплые чувства. Мне казалось, что этот человек компетентен и владеет своим делом. Однако наше общение было неформальным. Я даже не припомню, бывал ли я у него в гостях».
И Симонов замолчал. Ему надоело размышлять об анималистах. Он пытался высказать что-то значительное, был погружен в свои мысли.
Наиболее ярким воспоминанием стала наша последняя встреча, произошедшая 12 октября. Валерий Васильевич ожидал прибытия гостей, однако по лестнице к нему спустился только я, в гордом одиночестве. Симонов, будучи человеком со старым мировоззрением, умел контролировать свои эмоции и сохранять благородство. Он однажды заметил: «Нужно успокоиться, подобно лабораторной мыши. И упрощать». Все происходило без лишних сложностей: меня тепло встретили, мы обнялись и поцеловались. Все было, как обычно. А, если честно, я не очень-то хотел к нему навещать. Чувствовал усталость. Но так сложились обстоятельства: по делам я оказался в редакции журнала «Охота и Рыбалка XXI век», и не пройти всего сто метров, чтобы зайти к Валерию Васильевичу — было бы невежливо. Необходимо было навестить.
У нас были гостинцы, а также журнал со статьей Симонова «Как рисовать животных», опубликованной в сентябре. Мы присели за стол и пили чай. Он выразил, что устал от празднования юбилея и сильно перенапрягся. Я записал рассказ (см. выше) о Кондакове и Ливингстоне. Чай закончился, и я, помыв посуду, отправился домой («Прошу вас, не мойте посуду», — заметил Симонов, когда я уже стоял у раковины). Как и всегда (это бывало бесчисленное количество раз), я на пороге произнес: «Валерий Васильевич, до новых встреч!»
Задумываюсь о том, кто писал о Симонове. Среди них – Есаулов (безусловно, талантливый писатель), Карина Павловна (из журнала «Охота и охотничье хозяйство») и Н.И. Трегуб (его работы связаны с Дарвиновским музеем). Я тоже пытался изложить свои мысли, насколько позволяли мои возможности. Надеюсь, многие авторы остались незамеченными. О Симонове следовало написать больше. Это своего рода упрёк современникам и близким. Согласно гамбургским расчётам, давно пора было бы появиться монографии или хотя бы альбому, представляющему работы Валерия Васильевича, но… ничего нет.
Окинув взгляд на свою книжную полку, вижу книги, раскраски, кубики, лото, журналы, книжки-раскладушки… Есть папка, озаглавленная «Симонов», в которой я храню газетные вырезки, рабочие материалы, фотографии с автографами автора.
Скрупулезно, но я так и не дождусь звонка, чтобы на экране телефона не появилось обозначение «Симонов-главный». Я записал его, не осознавая, что тем самым отразил суть наших взаимоотношений и место Валерия Васильевича в искусстве. Я не услышу в трубке привычный голос близкого мне человека: «Алексей, привет!». Придется принять это и продолжать жить.
Отношения Симонова и Вадима Горбатова складывались интересные. Вадим Алексеевич с удовольствием посетил юбилей Симонова в музее Тимирязева на Малой Грузинской, где осмотрел работы на его персональной выставке. «Валера, Валера» – так часто звучало в наших беседах в Чертанове. Горбатов всегда проявлял уважение и помнил о Симонове. Однажды на Студенецком я передал Симонову телефон, когда звонил Горбатову.
— Вадим, привет! Приезжай! — обратился к нему Симонов, используя непринужденную манеру. А я подумал: вот как общаются старейшие коллеги. Когда разговор закончился, Симонов добавил: «Вадим и я могли бы быть хорошими друзьями. Жаль, что этого не произошло. Сейчас уже ничего не поделаешь. Мы никогда не были соперниками.
Вновь приходит на ум недавняя встреча и некоторые высказывания Валерия Васильевича (на самом деле, он тогда выглядел не совсем как обычно, поскольку довольно резко отзывался о людях и событиях, чего прежде не допускал).
— Многие полагают, что я добрый человек. Это не так, — внезапно сказал он, поднимая взгляд из-под очков. — Все думают, что я очень общителен, хотя на самом деле я никогда не отличался общительностью, мне всегда было трудно находить общий язык…
И это несмотря на то, что с самого начала мы подружились и стали очень близки! Однако, мне самому нелегко находить общий язык с новыми людьми, и я все чаще выбираю уединение.
Валерий Васильевич разместил на стене мастерской этюд под названием «Медведь на овсах».
— Это всего лишь этюд. Да, медведь в овсах. Картину у меня забрал отец, Тимофей Баженов. Я переезжал из старой мастерской на Таганке. Тимофей сказал мне: «Картину все равно при переезде у тебя украдут, лучше я заберу». И забрал себе. Не знаю, где теперь находится картина. Тимофей умер.
Мой друг отличался щедростью: он без колебаний отдавал свои вещи, но при этом критиковал музеи, которые, по его мнению, принимали слишком много «в дар». Ему было жаль, что ценные экспонаты оказываются на хранении и приходят в негодность.
Вклад Валерия Симонова в русское искусство трудно переоценить. Он охватил широкий спектр направлений: живопись, графика, смешанные техники, декоративное искусство, скульптура (работа с деревом, металлом и пластиком), мелкая пластика, ювелирное дело, монументальные работы, иллюстрирование книг…
Известные специалисты в области анимации поддержали Валерия Симонова в его творческих начинаниях и стремлении к новым достижениям.
«Дорогой Валерий! Хочу начать с того, что следовало бы сказать в конце. Работайте, не обращая внимания на окружающих. Оптимисты, а не скептики, формируют жизнь. Будьте смелыми! Именно это является основой развития и достижений. А высказывание Эйгеса о «поучении» – это лишь претенциозная бессмыслица, самобичевание, которое превосходит гордость.
Стремитесь к тому, чтобы ваши поступки соответствовали вашей совести и убеждениям. То, что вы предпринимаете, имеет огромное значение. Пусть честь и слава сопровождают вас. В добрый путь, свободные от нерешительности и сомнений! — писал Дмитрий Владимирович Горлов.
«Дорогой Валерий! Георгий Евлампиевич Никольский приглашает Вас и Вашего «веда» в воскресенье, 12 апреля, в мастерскую, расположенную на Фрунзенской набережной, в 12 часов дня.
Симонов вместе с Василием Алексеевичем Ватагиным посещал зоопарк для рисования, занимался в мастерской патриарха на Масловке и, по-видимому, был его крестником.
— Вася, какую новость я тебе принес! — с порога воскликнул Горлов высоким, слегка писклявым голосом.
Ватагин, отличавшийся спокойным характером, отвечал невозмутимым, тихим голосом:
— Митя, так что за новость?
— Появился новый талантливый художник, специализирующийся на анималистических произведениях. Его фамилия Симонов. Я видел его работы. Ты знаком с ним?
— Симонов, Митя, в данный момент находится вот здесь, на диване, — Ватагин показывал рукой в сторону Валерия.
Незадолго до кончины Василий Алексеевич поставил автограф на фотографии, сделанной, когда Симонов посетил его в Тарусе: «С признательностью В. Ватагин В. Симонову. 1968».
Предстоит изучение материала и, возможно, поздние похвалы. Я уверен, что монография, посвященная творчеству художника, будет создана и издана в ближайшее время.
Я обязательно вернусь в Судогду и доберусь до Мурома. Мой друг увлекался охотой и держал охотничьих собак. Однако он относился к охоте с благоговением, любил бродить по лесам, созерцать красоту природы, наблюдать за дикими зверями и птицами, возносить молитвы лесному божеству – Природе. Здесь менее значим сам трофей, хотя… Симонов охотился на медведя, добывал лосей, кабанов…
В его картинах и скульптурах ожили животные и птицы, знакомые каждому. С 1962 года он принимал участие в организации анималистических выставок и сам их организовывал. Десятую юбилейную выставку мы готовила совместно с ним. Он был одним из немногих, кто приехал на открытие в Путевой дворец Солнечногорска, покинув Судогду и совершив непростую поездку. Надежный человек и преданный друг! Я внимательно учитывал тонкие рекомендации Валерия Васильевича.
Недавно Ольга, жена Валерия Васильевича, сообщила мне: «История жизни Валерия, вне зависимости от ее дальнейшего развития, пока еще не завершена».
Симонова больше нет с нами, он покинул этот мир. И мне необходимо завершать… За наше величие! Позвольте этим пока закончить.
