22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война, которая развивалась не по тому плану, который был разработан командованием Красной армии. Вермахт, сосредоточив свои силы на ключевых участках, наносил поражение советским войскам, которые под натиском противника были вынуждены отходить на восток.
Недостатки в системе подготовки кадров для РККА, которые отмечались ранее, также повлияли на ситуацию. Об этом было сказано год назад, когда маршал Семен Тимошенко принимал наркомат обороны СССР у маршала Климента Ворошилова.
В акте приемки от 7 мая 1940 года было отмечено, что боевая подготовка войск имела существенные недостатки. В частности, отмечалась недостаточная тактическая подготовка во всех видах боя и разведки, особенно среди небольших подразделений. Пехотинцы не владели навыками прижатия к огневому валу и отрыва от него, а войска не были обучены лыжному делу. Также было установлено, что применение маскировки отработано недостаточно, и отсутствует отлаженное управление огнем».
Отмечалось, что условия подготовки войск не имитируют реальность боевых действий и не учитывают специфику театров военных действий. Практические навыки, необходимые для ведения боя, приобретаются в поле в недостаточном объеме. Также не уделяется должного внимания развитию выносливости, физической подготовке и формированию способности выполнять приказы безоговорочно, оперативно и точно, несмотря на возникающие трудности и при преодолении их».
Тимошенко была обеспокоена положением пехоты. До 1939 года в наркомате обороны преобладали ошибочные представления о том, что пехотинцев легче обучить по сравнению с другими техническими подразделениями. Это привело к тому, что: а) организация, вооружение и подготовка пехоты не получали необходимого внимания; б) уровень подготовки пехоты был ниже, чем у других родов войск… е) вооружение пехоты не соответствовало современным требованиям боевых действий и не было оснащено минометами и автоматами».
Имевшиеся недостатки пришлось устранять уже во время боевых действий. В первую очередь требовалось повысить точность стрельбы у войск, так как в мирное время этому уделялось недостаточно внимания.
В период с 1985 по 1987 год я проходил срочную службу в Советской армии и хорошо помню, что во время стрельб из самозарядного карабина Симонова нам выдавалось всего три патрона, хотя магазин СКС вмещал десять).
В период всеобщей мобилизации наркомат обороны широко использовал ресурсы Осоавиахима (Общества содействия обороне, авиационному и химическому строительству), значительная часть членов которого носила знак «Ворошиловский стрелок». К началу военных действий в Осоавиахиме числилось около 13 миллионов человек.
В начале войны, когда преобладали оборонительные бои, квалифицированный стрелок имел большую ценность. Благодаря меткой стрельбе он мог выполнять функции целого пехотного отделения, уничтожая ключевых вражеских сил, таких как командиры и операторы миномётов, и, таким образом, срывая наступление противника.
К осени 1941 года линия фронта стала более устойчивой, и противники перешли к оборонительной тактике, напоминавшей ситуацию в Первую мировую войну. Как и в период с 1914 по 1918 год, обе стороны вновь обратили внимание на снайперов. Термин «snipe» – английское слово, первоначально обозначавшее охотника на бекаса, небольшой и проворной птицы с непредсказуемой траекторией, для поражения которой требуется выдающееся мастерство.
Красной армии нужны были не только опытные стрелки, но и обладающие исключительной меткостью, способные выявлять незначительные изменения в положении противника, искусно скрывать свою позицию и при необходимости бесшумно приближаться к врагу.
В тот момент помощь Красной армии предложили охотники. На 22 июня 1941 года их число достигало примерно двух миллионов человек – при общей численности населения СССР, составлявшей 196 миллионов (согласно другим сведениям, 198 миллионов). Среди них 350 тысяч человек были промысловиками.
Значительное число этих людей были мобилизованы в РККА или вступили в ряды Красной Армии на добровольной основе и зарекомендовали себя в боевых действиях.
Снайперы стали использовать одежду, аналогичную охотничьей, чтобы обеспечивать теплоизоляцию и минимизировать зацепления за растительность. Чтобы не привлекать внимания, снаряжение и оружие должны были быть бесшумными, а для маскировки стрелки использовались природные укрытия, такие как ветки деревьев или трава.
Снайперская практика во многом обязана охотникам за использование маскировочной раскраски лица, организацию скрытых укрытий, позволяющих переждать ночь или непогоду, и, что наиболее важно, за способность действовать в сложных ситуациях и находить выход из самых запутанных положений.
Младший лейтенант Михаил Сурков считается самым успешным советским снайпером периода Великой Отечественной войны, уничтожившим 702 вражеских солдат и офицеров. Для сравнения, наиболее результативный снайпер Третьего рейха, Маттеус Хетценхауэр, ликвидировал 345 военнослужащих и командиров Красной Армии).
До начала военных действий Михаил проживал в отдаленном таежном поселении, расположенном в Красноярском крае, и являлся потомком охотников и промысловиков.
Николай Тихонов писал: «Это человек, родом с отдаленных северных земель. Он настолько искусный охотник, что способен поразить белку в глаз. Он может попасть в узкую щель танка, ослепить водителя во время движения. Он умеет выследить противника, вне зависимости от того, насколько тот замаскирован. Он – один из многих снайперов. Его лицо, с четкими, выразительными чертами, кажется застывшим, испытывающим мучительное напряжение. Но это выражение характерно для него. Когда он концентрируется, он полностью преображается, становясь подобным натянутой струне. Но его «охота» оказалась успешной. Лицо смягчается, и перед вами предстает молодой, скромный, тихий человек, который смеется весьма застенчиво».
Кинооператор Всесоюзного объединения «Кинотехника» Аркадий Левитан, запечатлевший на кинопленку действия Суркова, вспоминал: «Михаил взял тыкву с огорода, надел на нее каску и выставил над ложным бруствером, расположенным на расстоянии примерно 400 метров от немецких позиций. С немецкой стороны эта тыква, украшенная каской, напоминала голову солдата. Затем Сурков переместился в другой окоп, находящийся в 40 метрах от ложного, произвел выстрел и стал наблюдать. Вскоре по тыкве начали вести огонь – сначала это были выстрелы из винтовок, затем последовал удар миномета. В ходе перестрелки Михаил и обнаружил снайпера противника. В тот день он уничтожил своего 702-го врага».
Имеющиеся данные позволяют предположить, что Сурков мог бы значительно увеличить свой боевой счет, однако в 1943 году, получив седьмое ранение, он был госпитализирован и отправлен на демобилизацию.
Имя младшего лейтенанта Василия Зайцева, снайпера, стало известно во всем мире благодаря Сталинградской битве, где он уничтожил 225 солдат и офицеров противника.
Подобно Суркову, Зайцев с юных лет увлекался охотой, начатое им увлечение было приобщено дедом, Андреем Алексеевичем, который в 12 лет подарил внуку винтовку Бердана с патронташем.
Именно Зайцеву приписывают известные слова: «Для бойцов и командиров 62-й армии, сражающихся за Волгой, нет другой земли. Мы держались и будем держаться до конца!»
Он так рассказывал о схватке с немецким снайпером в Сталинграде: «Мы решили его заманить, но первую половину дня нужно было выдержать, так как отражение от оптики могло нас демаскировать. После обеда наши винтовки оказались в тени, а на позицию противника попали прямые солнечные лучи. Из-под листа что-то сверкнуло – снайперский прицел. Точный выстрел, снайпер был ликвидирован. С наступлением темноты наши войска перешли в атаку, и в ходе боя мы извлекли из-под железного листа тело убитого немецкого майора».
Подобно Суркову, Зайцев был вынужден преждевременно покинуть службу в 1943 году вследствие полученного ранения.
Среди советских снайперов, добившихся значительных успехов, было много выходцев из числа коренных жителей Крайнего Севера, для которых охота являлась основным занятием на протяжении всей жизни.
Иван Кульбертинов, эвенк по происхождению, являлся потомственным охотником. Свой первый боевой эпизод 25-летний воин получил 27 февраля 1943 года в районе Старой Руссы, желая отомстить за гибель брата Николая в начале войны.
Кульбертинов быстро стал ценным помощником для красноармейцев, защищая их от снайперского огня. Однажды, преследуя вражеского стрелка, эвенк попросил бойцов ночью вырыть в направлении противника окоп длиной двадцать метров и перед рассветом занял в нем позицию. Он понимал, что при выстреле из винтовки в утреннем тумане образуется небольшое облако, которое демаскирует снайпера. Именно так и случилось, и первым же выстрелом советский охотник ликвидировал немца, скрывавшегося на дереве.
К моменту окончания войны Кульбертинову приписывалось 428 уничтоженных солдат и офицеров противника. Сам снайпер утверждал, что его счет достиг 500, однако, по его словам, многие точные выстрелы остались незадокументированными.
Иван Николаевич после окончания военных действий вновь занялся своим обычным делом – охотой и промыслом.
В 1942 году Максим Пассар добровольно отправился на фронт. С самого детства он охотился с отцом на пушного зверя, однако снайпером он стал не сразу, пройдя обучение в минометном подразделении. Решающую роль сыграло стечение обстоятельств: во время посещения их подразделения немецкий снайпер убил проверяющего из штаба дивизии, и разгневанный командир полка распорядился отобрать самых метких стрелков для срочного устранения нациста.
Пассара удалось уговорить командира полка, что он сможет выполнить задачу эффективнее остальных. В итоге, проведя следующий день, наблюдая с высокого дерева, он выявил и ликвидировал противника, находившегося на близлежащей сосне.
Во время битвы за Сталинград проявился весь талант молодого охотника.
В своем походном блокноте Пассар записал: «Сегодняшний день удался — я уничтожил сотого фашиста. Первого удалось подстрелить в лесах к западу от Москвы, а сотый враг навсегда останется лежать именно здесь, в донских степях. Именно так я поступлю с каждым захватчиком, который окажется в поле моего зрения».
17 октября 1942 года снайперу было присвоено звание героя Советского Союза и вручен орден Красного Знамени, что привело к его широкой известности в прессе и позволило немцам узнать о его подвигах.
Генерал Павел Батов, командующий 65-й армией, лично вручавший орден снайперу, отметил: «Имя снайпера из Амура получило широкую известность на всем Донском фронте. Немецкая сторона распространяла листовки с отчаянными угрозами, адресованными Максиму Пассару».
Пассар оказался более результативным снайпером, чем Зайцев, и стал лучшим советским снайпером в ходе Сталинградской битвы, уничтожив 237 противников.
Судьба, связанная с войной, свела военного корреспондента, поэта Евгения Долматовского, с Пассаром, и военкор находился на передовой вместе с ним в течение двух дней.
Долматовский отмечал: «Снайпер, с небольшим, невыражающим эмоций загорелым лицом, казался погруженным в дремоту в своем укрытии. Винтовка с оптическим прицелом была направлена в сторону немецких позиций, однако, как мне виделось, снайпер не особенно внимательно следил за передним краем, скорее отдыхая или поглощенного собственными мыслями, прикрыв узкие глаза. Я стремился не упустить момент появления цели и выстрела Пассара. Но и я сам невольно начинал дремать, а когда раздался выстрел, встрепенулся, но уже ничего не было видно на линии вражеских окопов, а Пассар, словно не охотник, а человек, использующий перочинный нож, делал небольшую зарубку на ложе своей винтовки… «Однако двести двадцатый», — сказал Максим Пассар».
Герой не дожил до завершения сражения: 22 января 1943 года, в ходе боя, старший сержант Пассар незаметно приблизился к немецким пулеметным точкам на расстояние 100 метров и ликвидировал два расчета. Благодаря его действиям наступление полка оказалось успешным, однако сам он погиб.
Сержант Федор Охлопков, якут-промысловик, Герой Советского Союза и участник Парада Победы 1945 года в Москве, был ранен двенадцать раз, а на его счету было 429 уничтоженных врагов.
Он отличался снайперской техникой, предполагавшей детальное изучение рельефа, смену позиции после каждого выстрела и подавление звука выстрела, чтобы он был неотличим от звуков пулеметной или автоматической очереди, либо выстрелов пехоты.
Семен Новоконов, человек, принадлежащий к народу хамниганы, с десяти лет был известен как опытный охотник на тайге, получивший прозвище «Глаз коршуна».
На фронт он прибыл в ноябре 1941 года, ему исполнилось 41 год. Из-за возраста его сначала направили на работу санитаром. Случайная ситуация позволила Новоконову стать снайпером: при оказании помощи раненому он заметил, что в них целится немецкий солдат. Охотник быстро поднял винтовку и одним выстрелом устранил противника. После этого бойца зачислили в снайперский взвод.
За время Великой Отечественной войны старшина Новоконов достиг боевого счета в 360 уничтоженных немецких солдат и офицеров, включая одного генерал-майора. В ходе Советско-японской войны 1945 года снайпер уничтожил восемь военнослужащих Квантунской армии.
Новоконов выделялся своей индивидуальностью и всегда носил с собой любимую трубку, даже во время засад. Снайпер, разумеется, не курил, а лишь прикладывал мундштук к губам. На трубке Новоконов делал насечки: точки соответствовали числу уничтоженных вражеских солдат, а крестики – количеству убитых офицеров.
Капитан Евгений Воробьев, военный корреспондент «Красноармейской правды», назвал свой очерк о Новокове, опубликованный в газете в апреле 1945 года, «Трубка снайпера». В статье известный стрелок раскрыл свои методы охоты на людей.
«— Допустим, враг переходит в наступление, — произнес Номоконов, прищурившись и прикурив трубку. — Наступающие не осведомлены о нашей укрепленной обороны. На кого же снайпер должен нацеливаться в первую очередь — на передовых бойцов или на тех, кто находится в тылу?
Я беспомощно пожимаю плечами.
— Разумеется, в тылу, — заявил Номоконов, словно он проводит урок для снайперов. — Прежде всего, противник не сразу определит, что действует снайпер. Кроме того, если атаковать с тыла, меньше солдат врага успеет уклониться от выстрелов, когда они начнут отступать… Что, если требуется поддержать стрелков в отражении атаки?»
На этот вопрос не смог ответить и капитан.
Тогда Семен Данилович прищурил левый глаз и назидательно произнес: — В данной ситуации необходимо, прежде всего, наносить удары по передовому отряду. А причина? Необходимо вызвать панику. Пусть наблюдают, как передовые бойцы будут отступать! Однако для этого требуется точный расчет, чтобы не пропустить офицеров. Та-ак… Ну, а, скажем, два солдата противника вышли из леса, они переносят бревно. Они возводят укрытие на краю полянки. В какой момент начать огонь?
— Как только цель была определена, журналист ответил незамедлительно.
— Недопустимая ошибка, — твердо указал Номоконов. — Какова же цель, если не для того, чтобы устрашить? А что, если произойдет несчастный случай? (Так Номоконов именовал промах). В таком случае фашисты немедленно затаиваются в лесу. Наилучшим решением будет открыть огонь, когда они с грузом на полпути. Они уже покинули лесной массив, но еще не достигли блиндажа, где можно укрыться. Ну, а какого из фашистов следует нейтрализовать в первую очередь?
Воробьев вновь обратился к Номоконову, который, смирившись с его недопониманием, не дает возможности ответить и сразу же поясняет: «Прежде всего необходимо нацелиться на последнего. Почему? Если устранить лидера, тот, кто следует за ним, может испугаться и попытаться скрыться. Пусть лучше тот, кто впереди, решит, что товарищ позади оступился и уронил бревно».
Бурят Цырендаши Доржиев начал охотиться в Забайкалье в возрасте четырнадцати лет, сопровождая отца, который обучил его распознаванию звериных следов и научил меткой стрельбе. В августе 1941 года Доржиев добровольно отправился на фронт, но, подобно Новоконову, не сразу стал снайпером. Сначала человека, привыкшего к тайге, направили служить во вспомогательный взвод, где он выполнял обязанности ездового при кухне.
Обеспечение продовольствием военнослужащих, безусловно, важное дело, однако Держиев направлялся на передовую для борьбы с противником. Он настоял на переводе в снайперы и уже в ноябре 1941 года одержал первую победу, ликвидировав из засады двоих немецких солдат.
Действовал он искусно. Командир 645-го стрелкового полка Дмитриев подчёркивал: «Товарищ Доржиев – выдающийся снайпер. В ходе сражений за деревню Симонова 3 мая 1942 года Доржиев ликвидировал одного офицера, четырех пулеметчиков, двух корректировщиков, 18 солдат. И в тот же день Доржиев сбил немецкий истребитель «Ме-109». По данным на 26 мая 1942 года, снайпер Доржиев уничтожил 174 солдат противника. Лишь в мае месяце снайперские выстрелы поразили 56 гитлеровцев. Товарища Доржиева рекомендовали к награждению орденом Ленина».
3 января 1943 года сержант Доржиев умер от серьезного ранения, полученного им в ходе предыдущего сражения. До этого момента снайпер-охотник уничтожил 297 немецких солдат и офицеров, а также сбил один самолет.
Их навыки были ценны и для военных разведчиков, поскольку умение долгое время выжидать в засаде, бесшумно приближаться к цели, точно оценивать расстояние до нее и стремительно ликвидировать ее оказалось весьма полезным.
Двенадцатилетний Георгий Шубин, родом из Вятки, с раннего возраста увлекался охотой, и однажды едва не стал жертвой нападения медведя. Несмотря на полученные ранения, подростку удалось проявить самообладание и выстрелить в хищника, а затем, обессилев, добраться до своего дома, где и потерял сознание на пороге.
С началом военных действий Шубин добровольцем отправился на передовую, где служил снайпером. Он был ранен трижды, после чего его перевели в разведывательное подразделение 348-го полка 51-й стрелковой дивизии. Вскоре энергичный и опытный следопыт возглавил группу разведчиков, взявших в плен несколько десятков солдат противника. Шубин лично совершал вылазки за линию фронта 44 раза.
В представленном к ордену Отечественной войны I степени указывалось: «Командуя взводом пешей разведки в период с 25 ноября 1943 года по 22 февраля 1944 года, он взял в плен десять контрольных пленных и ликвидировал тридцать два гитлеровца, при этом младший сержант Шубин лично уничтожил из снайперской винтовки десять солдат противника. За указанный срок были захвачены трофеи: два пулемета, девять автоматов, пять винтовок, шесть пистолетов и четыре бинокля».
Смекалка Шубина не раз спасала ему жизнь. Неоднократно его разведчики, приблизившись к немецкому часовому, вдруг слышали: «Рус Иван, что ты делаешь? Сейчас гранату брошу!» В военной разведке действует неглавное правило: если во время вылазки тебя заметили, следует отступать к своим. Однако однажды Шубин решился на риск.
Он говорил: «Рус Иван, что ты делаешь? Я брошу гранату!» Мы задержали этого крикливого парня. На допросе он сообщил, что генерал приказал всем часовым выучить эту фразу. Всю ночь часовой повторял: «Рус Иван…» Именно аккуратность и стала причиной неудачи».
В своем очерке «Разведчики-охотники», опубликованном 17 июня 1943 года в газете «Красная звезда», военный корреспондент Василий Коротеев описывал сложные задачи, с которыми сталкивались советские солдаты при прорыве вражеской оборонительной линии. Эта линия была густо заставлена минами и подвергалась постоянному огню противника.
Перед вылазкой в тыл противника личный состав прошёл интенсивную подготовку в условиях, максимально приближенных к реальным.
По словам Коротеева, в окопе противника находится командир взвода, осуществляющий контроль над действиями штурмовой группы. Группа должна незаметно подползти к позициям, чтобы командир не смог ее обнаружить с расстояния 10–15 метров. Когда это достигается, она готова к выполнению поставленной задачи. После этого группа возвращается на исходные позиции, проводит обсуждение с наблюдателями и, в случае отсутствия изменений, переходит к активным действиям».
По словам автора, эффективность работы небольших групп разведчиков-охотников можно оценить по следующим данным: за последние дни на одном участке N соединения ими было взято в плен 19 человек».
Боевые действия велись не только против снайперов и разведчиков. Так, сержант Александр Жежеря руководил пулеметным расчетом и проявил себя при переправе через Днестр, пересек реку в ночь на 14 апреля 1944 года и сумел удержать созданный на вражеской стороне плацдарм.
Весной 1944 года в ходе двухмесячных боев Жежеря трижды получил ранения, при этом вместе со своим расчетом он уничтожил 343 немецких солдат и офицеров. Он погиб в сражении возле села Оглендув, расположенного к юго-западу от Сандомира, успев ликвидировать более 20 вражеских бойцов и захватить в плен офицера противника. 13 сентября 1944 года посмертно ему было присвоено звание Героя Советского Союза.
Необходимость выживать была важна не только для солдат пехоты. Советский военный инженер, кандидат технических наук, полковник Юлий Каммерер рассказывал о том, как в жаркое лето 1942 года, во время отступления Красной армии к Сталинграду под давлением противника, он, тогда еще лейтенант-сапер, несколько раз оказывался на грани смерти.
Каммерер отмечал: «Охотничий инстинкт требует постоянной готовности. Даже у костра, во время ужина и обычных рассказов, достаточно треснуть ветку или услышать приглушенный крик ночной птицы, чтобы в охотнике мгновенно активировались слух и зрение. Военные действия еще сильнее обострили эти ощущения. Неважно, где ты находишься и чем занят, «лесной» слух улавливает едва различимое завывание самолетов «юнкерс», пролетающих на большой высоте, однообразное жужжание разведывательного самолета-«рамы», близкие и отдаленные взрывы снарядов и бомб, и другие звуки фронта».
Охотничий опыт оказался спасительным для Каммерера: «Летние ночи коротки. Я проснулся от быстро нарастающего гула низколетящего самолета. Немедленно вскочил и крикнул: «Воздух!» Одновременно раздались пушечные выстрелы и пулеметные очереди. Спрыгнул с сеновала и увидел уходящий над землей самолет с крестами и горящий, словно свеча, свинарник. К тому моменту, как я перебежал на другую сторону, горящая крыша обрушилась, похоронив под огненным пеклом десятки дико кричащих животных».
Значительное число охотников присоединилось к партизанам, продемонстрировав исключительное мастерство. Именно этим людям доверялись смелые диверсии и разведывательные вылазки на большие расстояния, а также добыча продовольствия для соратников в лесной чаще, посредством охоты на кабанов, косулей и лосей.
Григорий Леньков, командир известного 1-го Белорусского партизанского отряда особого назначения, удостоенный звания Героя Советского Союза, в военные годы пользовавшийся прозвищем Батя, был умелым охотником.
В своих мемуарах он отмечал: «Мне приходилось не раз одиноким бродить на охоте в якутской тайге или в лесах и болотах Ленинградской и Калининской областей, по степям Казахстана. За многие годы я приобрел значительную выносливость и способность адаптироваться к различным типам местности. Я умел передвигаться по лесам и болотам, мог самостоятельно обеспечивать себя пропитанием, находить место для ночлега и обустраивать жилище. Товарищи по охоте подшучивали над моей способностью приспосабливаться, называя «тюленем» или «лосем», а я отвечал им, что когда-нибудь это может пригодиться. И вот наступило то самое «когда-нибудь».
Линькову не обошлось без опыта организации засад на хищных животных, в первую очередь на волков. Однако он подчеркивал: «Фашисты – эти орды хищников, вторгшиеся на нашу территорию, были несоизмеримо опаснее волков. И требовалось наносить удары, ликвидировать их безжалостно всеми доступными методами и средствами».
Охотники вели борьбу бок о бок с подпольщиками, где опасность разоблачения и расстрела была значительно выше, чем среди партизан, которым служили защитой лес и соратники по отряду. Однако и здесь пригождались охотничьи умения: хладнокровие, осмотрительность, наблюдательность и способность к маскировке — в частности, умение выдавать себя за другого человека.
Повесть «Конец «осиного гнезда» (1950) представляет собой весьма любопытный пример произведения, созданного на основе документальных свидетельств. Автор, Георгий Брянцев, в период Великой Отечественной войны руководил оперативной группой НКВД, занимавшейся управлением партизанскими отрядами, и лично дважды выполнял специальные задания, будучи направленным в тыл врага.
Майор советской разведки Стожаров, выдаваемый за Хомякова, внедряется к противнику и проходит обучение в разведшколе абвера под руководством капитана Гюберта. В ближайшее время его подготовка завершится, и он будет переброшен на территорию, контролируемую советскими войсками.
Чтобы и после окончания обучения в разведшколе сохранять управление вражеской сетью, советский разведчик приходит к заключению, что для этого нужно внедрить своего агента в ближайшее окружение Гюберта, человека крайне осторожного и наблюдательного.
Стожаров намеренно эксплуатирует единственную уязвимость Гюберта, заядлого охотника, которому не удается найти надежных проводников. Он предлагает ему в качестве егеря пожилого охотника Фому Кольчугина, чья необычная биография связана с местными партизанами, которые использовали его навыки, обучив основам разведки под видом работы дворника и истопника.
Кольчугин превзошел ожидания Гюберта и Стожарова. Их разговор после охоты был весьма показателен.
«— Полученные результаты доставили мне огромное удовольствие! Результаты оказались превосходными. На два ружья добыто четырнадцать тетеревов, три глухаря, пять рябчиков и два зайца. Как?
— Замечательно! — воскликнул я.
— Он действительно прекрасный стрелок, — добавлял Гюберт. — Он меня перестрелял. Стреляет из любого положения… Но это не самое главное. Я впервые понял, что тетеревов можно добывать, не покидая саней. Они позволяют подходить на расстояние десяти-пятнадцати шагов. Это похоже на истории барона Мюнхгаузена! Сидят на деревьях, словно манекены, и только головами поворачивают.
— Удачное ли место выбрали? — поинтересовался я.
— Редкое место! И недалеко. Молодец дед!»
После того, как Фома Филимонович Кольчугин получил указания от Стожарова, он заманил Гюберта, к тому времени уже майора, в лесную засаду. Там главарь организации был захвачен советскими разведчиками и партизанами, после чего был доставлен в Москву на самолете, а сама школа разведки была ликвидирована.
Воины, прошедшие через тяготы войны и внесшие свой вклад в победу над врагом, заслуживают, чтобы их помнили благодарные потомки.
