Чтобы созерцать одинокие рассветы на спокойной глади озера в легкой тоске, смешанной с восторгом. Бродить по теплой тропе навстречу заходящему солнцу, вдыхая ароматы живицы и багульника, слушая гул сосновых лесов и наслаждаясь тишиной темных озер, скрытых между дюнами. Просыпаться в ночное время в тревожное полнолуние под пристальным взглядом Селены, явившейся из темных дней Гекаты.
Свидетельствовать о пляшущих в ослепительном пламени обнаженных ведьм на шабаше. Или же Маргарита, соратница Мастера, сойдет по лунной тропе в лукавом обнажении и медвежьей косоглазости. Она подмигнет с эротической насмешкой и… отбросит прочь самую неприличную, рыночную ругань…
Иногда происходят удивительные вещи, когда человек остается один в лесу или на замерзшем водохранилище на несколько дней и ночей… Приходилось также ночевать на льду, чтобы избежать длительных переходов по глубокому снегу к месту ночлега и обратно. К тому же, порой на удочки, заброшенные на дно, попадался налим, а с первыми лучами рассвета судак начинал проявлять активность, поднимая флажки, причем экземпляры были весьма крупными – более четырех килограммов. После судаков на поводке уже появлялись щуки, с энтузиазмом хватавшие живцов-сорожек и с громким свистом сматывавшие леску с катушек жерлиц.
В этот солнечный и спокойный день я исследовал новые уголки. На просторах Волжского водохранилища постепенно растворялись затопленные заросли дубов и берез, которые либо сгнили у самой земли, либо были срублены на уровне промерзшей поверхности. Крупная хищная рыба покинула ямы, усыпанные корягами. Я тоже покинул привычные и богатые рыбой волжские участки, несмотря на то, что они продувались ледяными ветрами.
Лесистые острова, хранящие в себе широкие и узкие проливы, давно привлекали моё внимание. И вот я на месте. Ослепительно белая гладь пролива пуста и безупречно чиста, на ней нет ни единого дефекта. Это именно то, что нужно мне…
После того, как я пробурил несколько лунок возле сухого дуба, скованного льдом, я опустил белую «капельку» с полукольцом мотыля. Как только мормышка начала опускаться ко дну, кивок неожиданно остановился и изогнулся вверх. Тук! – отчетливо ощутилось в руке. Сначала мелкая и средняя сорожка-плотва начала клевать на полуводье. Затем поклевки стали происходить у дна, после чего они прекратились. Что-то случилось там, под льдом… Но сейчас у меня уже достаточно много быстрых и крепких рыб, сверкающих темным серебром. Пора расставлять жерлицы.
Как только я опустил приманку на тройнике в лунку, последовал ощутимый рывок, и рука сама потянулась вверх, подчиняясь инстинктам опытного щукаря. Поклевка! На леске с напором сопротивлялась крупная рыба. Она оказывала столь сильное сопротивление, что мне пришлось ослабить натяжение лески, уступая ее напору. Вскоре на льду затрепыхалась щука – желтобрюхая, с яркими глазами и плавниками насыщенного красного цвета, как у сороги…
День был посвящен ловле плотвы-сорожки, иногда – поистине впечатляющих размеров. Не обошлось и без обычных окуней. Однако настоящим украшением рыбалки стали щучьи клевы. На прозрачной, светлой реке неожиданно поднимался флажок жерлицы, колыхаясь на ветру. Этот незатейливый подъем небольшого клочка алой ткани вызывал необъяснимое восхищение. Он как будто соединял с некими невидимыми узами с миром, скрытым под толщей льда. Там кипела своя жизнь, и темные силуэты мелькали среди позеленевших коряг, подобно щупальцам осьминога.
Копошился рак, перекусывая клешнями омертвевшее тело утомленной рыбки. Заблестел бочок красноглазой сороки, но тут раскрылась жадная пасть и сомкнулась, поднимая вверх цепочку пузырьков… Прыснула стайка полосатых окуньков, преследуя добычу, и жадно зачавкала на мелководье на юных мальках-верховках…
Под ледяным покровом простирался иной мир, и ты был связан с ним благодаря энергичному и захватывающему взмаху пружинного механизма с флажком. На леске бились крупные щуки, а затем извивались и выпрямлялись на снегу, демонстрируя мощь своих мускулов, припорошаясь мелкой ледяной пылью…
Я не сразу осознал, что солнце замерло над горизонтом, окрасилось в алый цвет и скрылось за четким контуром небольшого леса. Вечернее небо порозовело, постепенно меняя свой оттенок с прозрачного на нежную зелено-синюю палитру, где уже стали появляться робкие звезды. На снег ложились длинные тени, и в воздухе появился запах мороза и холодной липовой коры, напоминающей лыко. Пришло время искать место для ночлега.
Я не впервые ночую на льду. Рядом лес, что означает наличие дров и возможности обустроить теплое место, если удастся прокопаться сквозь толстый снег. Сон среди снежных стен и под еловыми ветвями у костра совсем не похож на сон на льду, где чувствуется могильный холод, а огонь будто проваливается в проталинку, обожженную пламенем…
Когда я удобно расположился на куче веток и хвороста, согреваясь у костра и желая утолить усталость глотком из фляги, произошло неожиданное… В сумерках, словно скользя по острову, появилась темная фигура, везущая что-то на санях… На простых, деревенских санях, которые обычно тянут лошади… Необычный караван направился в сторону моих жерлиц, но затем свернул в сторону и остановился неподалеку.
Вскоре на льду выросла большая, почти армейского размера, палатка, а над ней установили высокую трубу. Из трубы пошел ароматный дымок, который, подхваченный легким ветром, доносился до меня. Внутри палатка засветилась призрачным светом, благодаря которому синий лед стал выглядеть теплым и гостеприимным. Все было организовано настолько четко и оперативно, что я не мог поверить своим глазам: не показалось ли мне?.. Но я еще даже не достал фляжку…
Спустя некоторое время из палатки вышла темная фигура и пошла в сторону моего костра.
– Здравствуй, – обратился ко мне незнакомец, используя просторечное приветствие. Он был бородат, и в его блестящих глазах мне почудилась странная искра.
– Здравствуйте, – осторожно ответил я.
– Ты что, решил тут грустить? Давай, не глупи, подходи ко мне, а то скучно одному в этой глуши. Задичал я тут… Ляксей меня зовут, Ляксей Митрич, Ляшак…
– А почему, Лешак?
– А я знаю?.. Зовут и все…
В лешаковой палатке удалось лучше узнать друг друга и разделить фляжку, к счастью, в рюкзаке была еще одна стеклянная, про запас…
– Алексей Дмитриевич, почему мы здесь остановились? Разбить палатку можно было и на острове. Там и теплее, и поверхность более ровная. Здесь же печка может провалиться, – заметил я.
– Я ведь не намерен просто согреваться, Саня, а рыбачить. Что это? – дед отдернул кусок плотного брезента, и под ним оказались две проруби во льду.
– А кого ловить-то будете?
– Сейчас увидишь.
Алексей Дмитриевич взял в руки простую блесну с большой открытой катушкой и массивным металлическим кивком-сторожком, который был прикреплен синей изолентой.
– Ты, молодой человек, не подозревая об этом, оказался на удачном участке. Здесь заметна борозда, напоминающая корыто. Возможно, это был ручей до затопления. Что удалось поймать тебе за сегодня?..
– Щуки поймано в достаточном количестве, среди них – крупные экземпляры.
– Вот и оно. А я здесь промыслю еще с перволедка, тютя.
– Почему, тютя?
– Это для тебя развлечение, а для меня – способ заработать на жизнь. Жить-то необходимо. Когда наш завод закрылся, я и остался здесь. По возрасту уже никуда не берут на работу. За островами, на Заячьей, и молодые специалисты находятся, токари и фрезеровщики. Вместо того чтобы греться рядом с женой, здесь мучаюсь с радикулитом, простатитом, да куда там… Ну, ладно, не буду об этом. Давай еще за знакомство…
Алексей Дмитриевич, перекусив, насадил на большую свинцовую мормышку кусочек червей и опустил её в лунку. На узкую, также тяжелую, самодельную блесну он прикрепил половинку ерша с хвостиком и тоже отправил её в лунку. Посмотрел на часы и подмигнул мне:
– Смотри…
Алексей Дмитриевич, высунув язык, опускал удильником вниз, поворачивал его круговыми движениями, дергал и снова укладывал вниз приманку. Похоже, он старался создать для нее, тяжелой, муть на дне, шум и беспокойную активность. Внезапно он резко подтянул удильник вверх и начал вываживать что-то. В темной воде забрызгало, показалась крупная черная голова с одним усом под нижней губой. Налим!.. И немалый.
– Ты бормотал, зачем ты здесь, что делаешь здесь ночью? – смутился старик
– Вот, возьми, — он протянул мне удильник. – А я пойду устанавливать жерлицы. Сейчас самое подходящее время, налим начал кормиться, до полуночи будем ждать, а потом и спать можно. Перед самым рассветом попробуем еще раз. Иногда и тогда бывает клев. А утром, с раннего часа, будем ловить судака, а потом щуку. – Что тут делать, что тут делать, – как будто ворчливо прозвучало из-за палатки.
Мы не сомкнули глаз до самого утра. Забавлялись, подделывая приманки для угрюмого налима, вытаскивали ледяных рыбин, обрывали леску и снова крепили ее, чтобы избежать необходимости доставать их из мощных налимьих пастей. Выходили в промозглую стужу к жерлицам, где, подсвеченные фонариком, дрожали флажки, и вновь выуживали налимов. Возвращались в комфортное и приятное тепло палатки, где на полотняных стенах играли отблески печки-буржуйки, и затейвали свечу. Нарезали кольцами лук, сочное копченое сало с прожилками, и пили водку, ощущая теплое братство и волшебную атмосферу ночи…
Над небольшим освещенным шатром-палаткой, где согрелись две родственные души, простиралось невероятно ясное и высокое звездное небо. В лунном свете, пробивающемся сквозь темные еловые и сосновые деревья на берегу, открылось мерцающее Параллелье.
С наступлением прохладного и румяного рассвета волшебство рассеялось, однако наступил день, полный ярких солнечных лучей, свежего ветра и развевающихся алых флажков.
Сердце замирало и отзывалось стуком в висках, а на леске отчаянно трепыхались тяжелые щуки, впиваясь багром в неподвижную ладонь. Это был очередной день, посвященный щучьей охоте, один из множества, но он навсегда остался в памяти наряду с ночью, проведенной за ловлей налима…
