С восходом солнца мы начали охоту на перелетных гуменников и белолобых. Увлечение было настолько велико, что мы забыли о сне и полностью погрузились в весеннюю суету.
Закончив охоту на гусей в полдень, мы отправились в дом, ключи от которого нам передал однокурсник и друг Дмитрия, проживающий в этом районе. Примерно через полчаса езды по грунтовой дороге, вдоль которой как бусины на нитке располагались самобытные вологодские деревни с характерными серыми домами, наша машина остановилась перед бревенчатым домом, расположенным на окраине села.
Из его окон открывался вид на поле, покрытое прошлогодней сухой травой. Слева поле граничило с лесом, а справа к нему подступала речка, за которой виднелся распаханный косогор. Две чёткие колеи тянулись через всё поле, уходя вдаль к горизонту. Этот пейзаж располагал к долгим созерцаниям, подобно египетским пирамидам, создавая ощущение застывшего времени. Завершалось впечатление полным отсутствием звуков, движения и жизни: здесь не было людей, машин, а также доступа к интернету и сотовой связи.
В доме было сыро и очень холодно. Мы быстро перекусили бутербродами с чаем и, зарывшись в спальные мешки, сразу же уснули. Я не могу вспомнить, чтобы когда-либо спал так крепко и комфортно. Через три часа будильник напомнил нам о необходимости собираться в путь на глухариный ток. Необходимо было взять с собой только самое необходимое, чтобы минимизировать вес поклажи. Дорога обещала быть непростой, особенно участок через верховое болото, а по опыту, приобретенному в Карелии, я знал, что нас ждет.
— Если хочешь, можешь нести бутылку воды объемом полтора литра, но я бы этого не советовал. На месте мы найдем воду, — заметил Дмитрий, наблюдая за тем, как я помещаю походный чайник и бутилированную воду в рюкзак.
Я последовал совету, поскольку Дмитрий уже не раз проходил этот маршрут. Надев обувь на террасе, я оглядел гусей, которых держали в загоне. Необходимо поторопиться и подготовить добычу после возвращения из леса. За три дня, прошедшие с момента нашего отъезда из дома в Вологодскую область, мы практически не спали, и теперь вновь манит охотничий путь. Я давно об этом грезил. Известная поговорка о том, что «ноги кормят волка», стала для меня очевидной.
В шесть вечера, закрыв дверь на замок, мы с Дмитрием уверенно двинулись по тропе через поле. Яркое солнце, сиявшее в безоблачном голубом небе, щедро дарило тепло, наполняя все вокруг ощущением радости, вдохновения и жизни. Ветер, словно опытный парфюмер, смешивал ароматы весны и предлагал нам их для оценки. Если он дул со стороны леса, то в запахе преобладали древесные ноты с прохладным оттенком смоляной хвои и прошлогодней листвы, а при ветре с полей доносились теплые оттенки с бархатистой горечью цветущего ивняка, терпкостью полевых трав и едва заметными нотами речной свежести.
Ободрвавшее после изнурительной жары, мы с радостью оказались в прохладном хвойном лесу, где в глубине все еще сохранялся снег. Вскоре на нашем пути возник широкий и глубокий ручей. Я распахнул голенища сапог и, пройдя по песчаному перегону настолько, насколько это было возможно, перепрыгнул на противоположный берег, зацепившись за ветви кустарника. Мой спутник выбрал для перехода поваленное бревно, которым он уже пользовался ранее. Однако оно, как выяснилось, полностью прогнило за зиму и сломалось под весом Дмитрия. В результате он сразу же оказался в воде, крепко держа над собой ружье и рюкзак.
Я помог ему добраться до берега, и мы остановились на поваленной ветром старой сосне, чтобы передохнуть. Быстро выжав одежду, Дима решил не надевать сразу запасные носки и термобелье, а переодеться, когда мы достигнем места назначения. Обеспокоенный тем, что мы не успеем до темноты добраться до края леса, отделяющего огромное верховое болото, Дмитрий решил сократить маршрут и пробираться через завалы, сквозь ельник. Я заметил, что мы постоянно сбиваемся влево, хотя на привале Дима утверждал, что тропа находится правее этой гущи. Он посмотрел на компас, и действительно оказалось, что мы отклонились от маршрута, а впереди были еще более серьезные завалы бурелома.
Тем временем, закатное солнце уже не пробивалось сквозь сгущающийся мрак леса. Мы приняли решение вернуться по своим следам, так как лежавший снег позволял это сделать, а также вспомнили пословицу о том, что самый короткий путь – это знакомая дорога. Кстати, на открытых пространствах на снегу я заметил заметные следы медведя.
— Это был небольшой медведь, след от которого начал таять, — заметил Дмитрий, мельком взглянув на отпечатки на снегу.
Я искренне надеялся, что здесь прошел маленький медвежонок, и что солнечные лучи растопили его следы настолько, что в них вполне мог бы поместиться сам медвежонок.
Вскоре мы свернули на тропу, которую мой напарник знал, и, увеличив скорость, постарались наверстать упущенное. Лес становился менее густым, и мы все чаще видели сосны: сначала высокие, а затем, по мере приближения к болоту, более низкие. Под ногами хрустел мох, а в нос ударил резкий запах болотной тины. Сапоги утопали в мокрых зарослях сфагнума по щиколотку, каждый шаг давался все с большим трудом, и пульс в висках отбивал ритм, похожий на удары молота о наковальню.
Мы сделали небольшую паузу, чтобы отдохнуть, и тогда я осознал, что не взял с собой воду. Недалеко, на болоте, за невысокими сосенками, тетерева издавали гогочущие звуки, продолжая борьбу за внимание самки. Мы старались изо всех сил и успели пересечь болото до заката, дойдя до середины, где простиралась полоса хвойного леса шириной 400 метров и протяженностью около двух километров. Решили не устраивать вечернюю подслушку, поскольку задержались, а глухари, вероятно, уже заняли токи.
От костра, разведенного из сушины, полыхало пламя, вокруг которого из сосновых жердей были построены лежанки. Дмитрий, используя веревку, соорудил вешалки и начал сушить свою одежду. Мы же смотрели, как уходящая вечерняя заря скрывается за горизонтом, а журавли, издавая печальные, мелодичные звуки, курлыкали из болота, расположенного за нашей поляной. Мы невольно прислушались, наблюдая за этой сочетанием цветов и звуков. Однако последний журавлиный крик затих, эхом отразившись в лесу, и ночная тьма накрыла реликтовое болото и окружающий его лес.
— Дим, где воды в чайничек набрать? — спросил я.
— На болоте, у кромки гривы, — сказал товарищ, помешивая угли в костре.
— На болоте? Ты серьезно? Она же не проточная!
— Я говорю это вполне серьезно. Мох очищает воду, и ее можно пить даже в сыром виде. Ты ведь знаешь, как лоси утоляют жажду, когда нет других источников воды?
— Нет…
— Принимаешь позу, сгибаясь в коленях, и складываешь ладони в форме лодочки. Тыльной стороной рук и всем телом прижимаешься к мху, чтобы набрать воду. Опытные охотники из северных регионов показали мне такой способ. Как видишь, я пил, и все в порядке.
Надев налобный фонарик, я пошёл за водой, внимательно выбирая подходящее место на болоте для наполнения чайника. Возвращаясь к костру, я осветил лучом света высокие ели, погруженные в сон, и тут же где-то поблизости раздалось обеспокоенное кваканье глухарки. В тот же миг наступила тишина. С болота тянуло сыростью, становилось прохладно, несмотря на горящий костер.
Из обгоревших поленьев образовалось достаточно углей, поэтому мы решили увеличить количество тепла. Неспешно построили из хвороста небольшую жаровню, я поставил чайник на огонь, а затем, облокотившись на руку, долго смотрел на луну, которая медленно взбиралась над темным лесом, словно стесняясь, прячась за деревьями.
Воспоминания возникали одна за другой, унося все дальше в прошлое. Забавно, что память возвращала эпизоды, которые, казалось, были навсегда забыты, и всегда в лунном свете, но никогда – при дневном. Возможно, потому, что ночью человек чаще остается наедине со своими размышлениями, в тишине и лунном сиянии, когда ничего не мешает погрузиться в воспоминания…
Внезапный свист чайника, из носика которого вода плеснула на потрескивающие угли, вывел меня из состояния медитации. Дмитрий нарезал колбасу и хлеб, я положил в каждую кружку пакетик чая и пересел на лежанку. Мы ужинали, одновременно демонстрируя друг другу на экранах телефонов забавные снимки, сделанные за год во время рыбалки и охоты. Чай, согревающий душу, приготовленный на воде из северных лесных болот, показался мне восхитительно вкусным.
После завершения ужина мы расположились на скромных подстилках, однако сон не приходил. Холод снова ощущался, и в отблесках костра было заметно сверкающий иней на кустах черники. Над заснувшим лесом, словно черным бархатом, простиралось обширное ночное небо, усыпанное далёкими звёздами, напоминающими рассыпанные алмазы. Я разглядел над собой перевернутый ковш Большой Медведицы. Я читал, что для индейцев Северной Америки это созвездие ассоциируется с медведем, а три звезды в ручке ковша – с охотниками, преследующими его… Тишину ночи нарушало лишь потрескивание дров в костре, а иногда в небе доносился гудящий звук турбовинтового самолёта. И вот он появился, сверкая мигающими огнями, пролетел между небесными охотниками, преследующими большого медведя, и охотниками, отдыхающими у ночного костра на земле.
Задумывается ли команда о том, что внизу, в обширном ночном лесу, среди болот, вдали от населенных пунктов, люди добровольно проводят ночи и обретают счастье благодаря этому?
Я переложил верхнее бревно так, чтобы несгоревшая сторона оказалась ближе к огню, а затем, повернувшись спиной к теплу, снова погрузился в воспоминания, наблюдая, как странные тени играют на высоких елях и соснах, окружавших наш лагерь.
Дмитрий перевернулся на соседней лежанке и, посмотрев на часы, напомнил, что через полчаса пора выходить. Я снял сапоги с вешалки и направился за водой. Чайник закипел почти сразу, и мы поспешно выпили обжигающий чай. К утру стало ощутимо холоднее, вода в оконцах, выходящих на болото, покрылась льдом, и даже приклад с цевьем у моего ружья заискрились от инея. Наступали утренние сумерки; мы собрались и убедились, что в одежде и снаряжении ничего не гремит.
— Разбежимся в разные стороны. Тебе не следует направляться в центр тока, там работают токовики. Ищи по краям, кто поёт. Не задерживайся надолго, иначе они опустится на землю и начнут бегать с соперником среди деревьев, и тогда возникнут трудности с их поимкой, — инструктировал меня Дмитрий.
Мой напарник выбрал более сложный путь, направившись вправо через болотистую местность и огибая токовое поле. Я же, прислушиваясь к пробуждающемуся сумеречным лесом, продолжил движение прямо, стараясь быть осторожным. Пройдя примерно 300 метров от лагеря, я расслышал знакомую мелодию – вторую часть песни глухаря. Именно этот фрагмент песни обычно слышат охотники. Это означало, что где-то в темноте леса, в радиусе 200 метров, поет лесной отшельник, возвещая о приходе весны. Я начал сближение, стараясь ступать бесшумно, сначала на пятку, затем на носок, пытаясь заранее определять наличие веток под сапогом. Я оказался рядом и пытался разглядеть птицу в вершинах сосен на фоне светлеющего неба. Несколько раз мне показалось, что я нашел поющую птицу, и я уже приготовился к выстрелу, но внутреннее чутье подсказывало, что это ветер раскачивает переплетение ветвей, напоминающее поющего глухаря. «Ведьмин куст» – так охотники называют подобные образования. Сколько бесполезных выстрелов было произведено из-за них по воображаемой цели! Ситуацию усложняли другие самцы, токующие неподалеку, а также самки, сидящие на деревьях и издающие беспокойные квохтанья.
Различные звуки переплетались в окружающей среде, а сама птица поворачивалась на ветке, создавая ощущение, будто песня приближается и отдаляется…
Время текло, рассветало, но я никак не мог найти мошника – вот беда! Впереди была прочистка.
Первые лучи солнца коснулись вершин сосен, окрасив их в насыщенные коричневые оттенки. На болоте проснулись журавли, почувствовав возвращение солнца. Как настоящие менестрели, они зазвучали громко, возвещая о начале нового дня. Глухарь затих, прислушиваясь к журавлям, издававшим звуки на болоте. Удостоверившись, что это действительно журавли, мошник снова начал издавать характерные трели.
Я затаился за деревом, находившимся в двадцати метрах от меня, и внимательно слушал, ожидая повторного пения птицы после затишья. Это помогло бы мне немедленно установить точное местоположение источника звука. И вот он! Мошник уселся на ветку засохшей сосны, расправив хвост веером и слегка развернув крылья. Картина была похожа на те, что можно увидеть на полотнах художников: темный утренний сосновый лес, поросший мхом, где местами лежит снег, и взволнованно токующий глухарь, расправивший хвост и поднявший голову высоко вверх. Я аккуратно убедился в ровности прицельной планки и навел прицел на белое пятно на крыле птицы.
Раздался выстрел, и крупный глухарь упал на мох. Сделав несколько взмахов крыльями, он замер. Вскоре после этого выстрелил и Дмитрий, добыв крупного мошника. Поприветствовав друг друга и поздравив с удачной охотой, мы двинулись к бивуаку…
Согреваясь чаем у вновь разгоревшегося костра, мы обменялись впечатлениями об удачной охоте. Затем, собрав наши вещи и потушив огонь, мы прикрепили добытых глухарей к заостренным шестам и отправились в обратный путь.
