Они решительно направились к голове длинного стола, сложенного из квадратных столиков. Столы имели каркасы, изготовленные из железа. Они были созданы ещё в советское время. Один из них был одет в генеральскую форму, а у другого из-под длинного, стильного кашемирового пальто, с затянутым поясом, генеральские лампасы едва заметно виднелись. Но, когда они заняли «президиум» этого железного сооружения, присутствующие – руководители охотничьей отрасли со всей России – поднялись, и раздалось мощное «УРА», эхом прокатившееся по просторному столовому залу известного стрельбища на окраине Москвы. Присутствующие также были – закалённые, опытные и умеющие держать удар, с острым слухом».
В конце девяностых эти изменения настигли регионы после продолжительного ожидания. Решение о ликвидации Главохоты стало неожиданностью для той части российской элиты, которая не представляет свою жизнь без охоты, особенно на региональном уровне. Их управленческий аппарат функционировал как дорогостоящий автомобиль представительского класса, а не как техника, используемая в других, менее привилегированных сферах экономики. Даже после того, как у них забрали заповедники, а Зоообъединение, Красная книга и другие полномочия стали переходить в другие ведомства, ситуация не могла измениться иначе – вся зоологическая наука, существовавшая на территории Советского Союза, её наиболее талантливые специалисты с энтузиазмом трудились на благо этой структурированной отрасли.
Корпус районных охотоведов имел сходство с «Преображенским полком», прошедшим через испытания в Балашихе, Кирове и Иркутске, где собрались наиболее талантливые специалисты. После тщательной проверки в Учёных советах, включавшей успешные и неудачные мечения и кольцевания, обездвиживание животных, отловы, авиаучёты, всероссийские и всесоюзные учёты ресурсов, определённых наукой как охотничьи. И всегда готовый к множеству дополнительных «экспериментов», которые учёные активно разрабатывали. Однако лесник Голованов, сменивший Николая Васильевича Елисеева, передал «караул». Согнулся. Как говорится, берите на себя задачу, соответствующую вашим силам, чтобы не сутулиться при ходьбе.
И вот она возникла. Теперь это Департамент в Минсельхозе РФ. Но «феникс» восстал в этом просторном помещении с железными столами и этими же безразличными людьми, под этот бодрый клич «ура». Механизм «Охотничьего хозяйства» России вновь заработал.
В 2002 году, войдя в кабинет директора Департамента, расположенного на Малой Бронной, я показал ему макет книжки с прекрасными иллюстрациями одного из выдающихся наших анималистов, посвященной уткам и гусям. «Восхитительно!» – воскликнул Борис Васильевич. – «Вчера мы ужинали в ресторане, и там, представьте себе, в искусственном прудике плавала утка! Говорят, вы – главный по охоте, что это за утка?» Я признался, что не знаю, и Борис Васильевич распорядился о начале печати. Борис Васильевич Лякин не являлся охотником, но он был опытным и проницательным государственным деятелем. Как-то на совещании, посвященном квотам, где присутствовали его заместитель Юрий Павлович Русинов и представители науки, он очень быстро разобрался в том, кто и что представляет из себя в этой сфере, и, главное, в их определяющей роли для развития отрасли. С помощью Русинова – опытного охотоведа, отлично знающего систему во всех деталях. И, вероятно, они бы и отрасль вывели из сложной ситуации.
Но такой возможности не представилось. Некоторыму это было не по нраву. Выяснилось, что сидим «неправильно». Как у Симонова – жизнь, судьба, Бог или «исторический процесс» – разделили людей на «живых и мёртвых». На большинство и меньшинство, которое оказалось у власти и должно было удовлетворить свои желания, выходящие за рамки человеческой и моральной нормы. И чтобы попасть в желанный «изумрудный город», непременно нужны «волшебные» «зелёные очки», в которых здесь – «плохо», а там – «хорошо».
Подобно ордынскому ярлыку, из-за которого князья прибегали к междоусобицам, а население страдало, в этом «очаровательном» безумии, забывая исторические знания, навыки и умения, происходит массовое приобретение зарубежных самолетов, автомобилей, подшипников, станков, яхт с системами противовоздушной обороны, в то время как разрушаются собственные производства и предприятия.
И не допустить, чтобы «карета», символизирующая вторую экономику мира, обернулась «тыквой» деиндустриализованного государства. И не упустить из виду, что этот «изумрудный город», если смотреть на него без иллюзий, представляет собой огромную конструкцию, собранную из подделок и различного мусора. Это сооружение возведено не над телами русских князей, погибших на Калке, а над всем человечеством, на котором вместе празднуют победу железные псы Чингизхана, господа в треуголках с надменным видом, непризнанный австрийский художник, разжиревший джентльмен с бокалом виски и сигарой и множество других, хорошо известных личностей. А иллюзии – это приманка в ловушке, и твоё место, вместе со всеми твоими наивными желаниями, там – под этой конструкцией.
Откуда возникла эта нелюбовь к ментальному пространству и его алгоритмам, в которых появились и выросли «погромщики» и их «хотения»? Или это лишь незначительная доля в этих алгоритмах, которую эволюция, принцип отбора «на всякий случай», неизменно сохраняет в любой популяции для сбора ненужных элементов и прочего мусора? А затем, с поразительной регулярностью, очищает это пространство от них вместе с их «собирателями»? И всех остальных, попутно разделяя на «живых и мёртвых»? Неизвестно. Или чеховский «злоумышленник»? И почему без этих сказочных ершёвских «кипящих котлов» – не обходится?
Возможно, Достоевский был прав, говоря о необъятности русской души? Возможно, именно это качество и ограничивает процесс отбора? Уже спустя пять лет после той встречи на стрельбище стало ясно, что проект не реализуется. А в 2009 году, несмотря на работоспособность, оборудование было списано.
Это был «ослепительный миг». Собрание людей за железными столами. Но и этого оказалось достаточно, чтобы понять – как бы часто ни эксплуатировали народ, который добывает средства к существованию, как бы ни внушали – «что воля, что неволя, всё одно» – он вновь соберется. Ведь для него это место – Отечество. А представления о нём, как дым, – «сладкие и приятные». И вновь, возведение новых заводов и школ, привычное и понятное охотничье хозяйство, превратит тщательно собранные «жердя», прочий хлам и «зелёные очки» в костёр. А другой человек поднимет не долетевшие до огня, оденет, покрутит головой, сплюнет, снимет – и закинет в самую середину кострища. И подобное неизменно происходит, когда пытаются либо силой заставить, либо хитростью привлечь народ к этому «помосту».
Ему не нравятся подобные конструкции. Ни масштабные, рассчитанные на широкую аудиторию, ни локальные – они не находят своего места в этой среде. К тому же, зимой неплохо горит сухая древесина в печи.
