— Осматривайся, поворачивай голову. Вдоль этой линии они двигаются, но будь настороже, нападение может произойти и сзади. Я встану у столба, направлю на тебя, но не буду бить, посмотрю, умеешь ли ты стрелять или только притворяешься!
Следуя полученным указаниям, я занял место на просторной лесной дороге, затопленной весенней водой, ожидая вечерней охоты. А Иваныч, переваливаясь с ноги на ногу, продолжил свой путь и остановился примерно в пятидесяти метрах от меня. Постепенно сгущаются сумерки. Умолкли птицы, прилетевшие с южных склонов. Наступают сумеречные тишину, которая, в отличие от городской суеты, ощущается особенно сильно и вызывает ощущение давления, словно в ушах звенит. Ожидаем вальдшнепа.
И вот, наконец, появился долгожданный силуэт. Цвик, цвик, цвик! Кулик торопится, спешит. Бах! Молния пронзила темноту, однако птица лишь однажды взмахнула крыльями и стремительно уклонилась в сторону.
— Ну что, промахнулся! Ничего, попробуй еще раз. Взбодрись, соберись! — подбадривает Иваныч.
Второй налетел со спины. Я отпускаю. Звучит выстрел, и кулик падает, кувыркаясь, под елку. Замечательно! Замечаю, что третий справа, мой провожатый, пропуская птицу в мою сторону, восклицает: «Стреляй!»
Выстрел неточный, корректирую прицел. Попадание – второй вальдшнеп пал.
С каким энтузиазмом охотник с фонариком прочесывает кусты, выискивая мастеров маскировки на пожухлой траве! Трофеи собраны, ружье упаковано в чехол, а над головой раскинулось бескрайнее звездное небо, обрамленное силуэтами многолетних елей. Что еще необходимо?
— Как дела? — с улыбкой спрашивает Иваныч. — Ты экзамен успешно завершил. Завтра нас ждет работа на токе, погода, как мне кажется, благоприятная, думаю, все получится.
Возвращаемся по ночной дороге в деревню. И каждый размышляет: что сейчас делают глухари, как они там, в заболоченных низинах? Наверное, уже собрались. И ожидают весеннего празднества. Завтра токи!
Я впервые отправился на охоту на глухаря. До этого мне не доводилось встречаться с людьми, хорошо знающими особенности такой охоты и умеющими правильно её проводить. И вот, наконец, это произошло. В апреле я оказался в отдаленных районах вместе с охотниками, которые сами обнаруживают тока, ведут мониторинг популяции глухарей, и для которых, как и для меня, весенний глухариный ток является священным местом.
Николай Иванович – давний житель окрестных лесов. Он потомок охотников, прекрасно разбирается в повадках диких животных и птиц. Он отличный следопыт и заядлый любитель пеших прогулок. Я рад, что у меня появилась возможность пообщаться с человеком, который помнит те времена, когда лес обеспечивал людей всем необходимым.
На стене избы висит старая фотография в рамке. Лесник смотрит на меня сверху вниз. Его взгляд суровый, но не злобный, а скорее оценивающий.
— Это мой отец. Он работал лесником здесь в 60-е и 70-е годы. Он знал каждый пенек в лесу, — говорит Иваныч, заваривая чай.
— Медвежатник?
— Раньше охотники выходили на берлогу к медведю зимой. Сейчас же его подстреливают с ночных прицелов на овсяных полях. А тогда это был настоящий поединок. Главное – чтобы была надежная собака, цепкая, но осторожная. У него была Пальма – лайка. Такого пса больше не найти. Однажды он вместе с товарищами застал медведицу на берлоге, и там оказался медвежонок. Его вытащили. Потом он жил у нас во дворе в загоне. Такой мохнатый, как мальчик в шубке. Помню, он бегал и урчал. Затем отец отдал его в зоопарк, где его приняли специалисты. Говорят, он стал артистом и выступал в цирке.
— Ранее здесь, вероятно, обитали глухари?
— Жизнь складывалась по-разному. Глухарь – это птица царственная. Он предпочитает стройные сосновые леса и зрелую осину. Ему необходима красота. Но где сейчас можно найти такой лес? Его распилили на мебель и брёвна и продали на запад и восток. У него нет корма, лесные территории гниют от мусора и вырубок. В таких условиях он ослабевает. К этому добавляются бесконечные рубки без учета перспектив. Раньше тоже валили лес в советские времена, но и сажали немало. А лесного работника, как мой отец, слушались и уважали. Сейчас наступили другие времена, у людей стало меньше совести. Вот и портится многое.
Время уже давно перевалило за полночь. Если ты не ночуешь возле токового места, подъем на глухариной охоте приходится делать в два ночи. И вот ты отправляешься в полную темноту, в чащу! Это, безусловно, настоящая охота за трофеями. Она ценится не только добычей редкой птицы, но, в первую очередь, впечатлениями. Движение к местам токования по глухой лесной местности – это трудоемкий процесс. Поиск и осторожное приближение на границе ночи и рассвета. И кругом нарастают звуки, которые невозможно услышать в лесу в другое время. Пение и шум поединков глухарей напоминают какую-то ритуальную, древнюю музыку. В этот момент просто забываешь о том, что являешься человеком современности.
Ты вновь предстаешь в роли древнего охотника, живущего в лесу. Ты двигаешься, подобно дикому зверю, ориентируясь на звуки и запахи, зрение при этом не требуется. Ты начинаешь ощущать, где находится твоя цель. Над тобой и твоим опытным проводником, старшим товарищем, лишь холодные звезды висят огромным куполом. И это к счастью, что над вами звезды, а не колдовской, леденящий туман.
3 часа 30 минут. Мы съехали с колеи лесовозной дороги, преодолели кочкарник болота. Остановились на кочке, на границе участка – короткий перерыв. Теперь не требуется фонарик, никаких звуков и ненужных движений. Нужно прислушиваться. В лесу царит полная тишина, лишь вдалеке слышен гул самолета.
— Пошли! Держись на расстоянии двух шагов от меня. И не отставай, — проворчал Иваныч.
Входим в небольшой сосновый бор на болоте. Видимость – около метра. В нос бьет аромат весенних трав и кустарников, произрастающих на болотистой местности. Местность напоминает тундру. Делаем два-три шага и останавливаемся. Затем снова совершаем два шага и ждем.
— Ты слышишь? — прошептал мой проводник. — Слева, в направлении 11 часов.
— Нет.
— Оглох, что ли, чурбан ты городской?!
И вот вдалеке я начинаю улавливать: тэк-тэк-тэк. Медленно движемся на этот звук. Стоим, а над головой проносятся утренние вальдшнепы. И у них тоже есть свой ток. Снова слышим: тэк-тэк и какое-то шипение. Опять маячит спина проводника впереди. Замираю. Комары сразу же облепили мокрое от пота лицо. Как назло, тепло, и они уже проснулись. Теперь отчетливо слышно точение – такой резкий металлический звук. Прыжками, огибая ветки, продвигаемся вперед. Снова замираем. Ни звука кругом. И тут резко, со спины, откуда-то сверху, оглушительно срывается с сосны молчун.
— Черт! Это был молодой человек, который ждал своего часа. Ожидаем. Остаемся на месте.
Ожидание затянулось, казалось, целую вечность. Слышны хлопки, напоминающие развевающиеся на ветру огромные флаги или стяги. Это начинается бой петухов. Взлетая с деревьев, зрелые глухари начинают свои поединки, подобные рыцарским турнирам. И снова все внезапно затихает.
Стук, скрежет, и когда начинается точение, мы начинаем движение. Два прыжка – и мы замираем. Снова раздается глухой звук, напоминающий брачную песню, а на втором колене мы совершаем быстрые движения…
Начинает предательски проявляться рассвет, очерчивая наши силуэты. Светлая полоса на горизонте становится все ярче. Глухари могут прекратить крики и покинуть токование, увлекая за собой копалуха.
на часах пять утра. Повсюду, на просторах, слышен зов глухарей, однако тот, к которому мы движемся, хранит молчание. Он выжидает, зрелый и опытный.
И вот долгожданное тэк-тэк-тэк прозвучало, и наш глухарь начал скрежетать на весь лес. Я вышел вперед. Замер. Между мной и петухом росла небольшая пышная сосна. А он сидел на сушине в 25–30 метрах от нас. Я отчетливо слышал его, но не мог увидеть. Под песню я сделал шаг вправо. Вот он! Впервые я увидел глухаря так близко. Сразу бросилось в глаза, как он изгибает шею в момент тишины, как осматривает и контролирует окружающее пространство. Я ждал. Петух, распушив хвост, начал закидывать голову вверх. Он пел. На последнем колене я поднял ружье к плечу. Петух замолчал. Мне повезло, что он сидел ко мне боком. Я выцелил его белый погон на крыле. Держа ружье, я ждал песню. Я чувствовал, что начинаю терять концентрацию. Ну наконец он запел, и последовал выстрел! Глухарь упал вниз. Воцарилась тишина. Ошарашенные, мы бросились к нему по болотной воде. И вот у наших ног лежал поверженный лесной хозяин. Забыв обо всем, мы радостно поздравляли друг друга.
Мы поднимаем трофей. Глухарь оказался опытным самцом. Крупный, массивный. У него мохнатые лапки. Черное оперение имеет синеватый оттенок. Ярко-красные брови выражают негодование. Округленное перо на хвосте – безошибочный признак зрелой особи.
— Он был воином. Видишь, Иваныч! У него вырвали перо из клюва. Он сражался на дуэлях до самого конца.
— Отличный трофей! Рад, что поймали такого крупного. Долго не встречались экземпляры подобного размера. Дадим молодежи возможность поучаствовать в работе, — шутливо поддразнивал мой проводник, заворачивая добычу в белую сухую простыню.
Рассвет наступил. И сразу же эта тундра, казавшаяся ночью дикой и первобытной, ожила оглушительным пением птиц, ароматом свежей зелени и первых цветов. Возникало неохота покидать это место. Однако, охота завершилась успешно. Глухари с копалухами разлетелись на дневные квартиры.
Мы без слов направились в деревню. Я нёс на плечах своего большого глухаря, а Иваныч был погружён в собственные размышления о лесе. И в этот раз они не тяготили его.
