Книги В.К. Арсеньева вызывали у меня восхищение. Мне очень хотелось последовать по его маршрутам, погрузиться в атмосферу «уссурийских дебрей», встретиться с тигром и обрести своего Дерсу Узала среди удэгейцев. Когда желание действительно велико, оно часто сбывается. И такая возможность возникла, когда вторую практику, которую я проходил в качестве студента 2-го курса охотничьего факультета ИСХИ, предложили выбрать по собственному усмотрению. Разумеется, Сихотэ-Алинь!
Так я вместе с друзьями, жаждущими приключений, оказался на полгода в верховьях реки Хор. Это была замечательная история. Я до сих пор перечитываю свой рассказ «Последний переход» и не могу сдержать слез, вспоминая пережитое.
Тайга не покоряется легко. Закончив второй курс, я перешел на заочное обучение и вновь оказался там, но теперь уже в роли штатного охотника и «хозяина» большого охотничьего участка, проведя зиму в верховьях реки Хора. Спустя год в Хабаровск прибыла охотустроительная экспедиция, и ее первым заданием стало устройство охоты для Лазовского государственного лесопромышленного предприятия, где я из штатного сотрудника превратился в инженера-охотоведа полевой партии.
Охотустройство экспедиционного типа в то время только зарождалось, и многие процессы разрабатывались по мере необходимости. Однако уже было ясно, что наиболее ценным источником сведений об охотничьих угодьях являются люди, непосредственно связанные с промыслом. Поэтому сбор информации начали с опроса опытных промысловиков.
Будучи давним жителем этого края, я получил в собственность значительную часть промышленной зоны, включая верхние участки Хора. К охотникам возникло немало вопросов, касающихся границ территории, имеющегося оборудования, распространения и численности диких животных, размеров трофеев, а также наличия дикорастущих ресурсов. Особенно сложным оказался вопрос о численности охотничьих животных, сведения о которой были крайне необходимы для определения допустимых объемов добычи. Данные, предоставленные местным охотоведом и основанные на анкетировании, вызывали сомнения и не могли быть использованы. В качестве решения мы разработали специальные «Карточки опроса», скопировали карты и, вооружившись терпением, приступили к проверке.
Я расспросил, насколько помню, группу из четырех человек, работавших на одном участке, и моя уверенность в том, что они точно знают, какие ресурсы и в каком количестве имеются «на рабочем месте», сильно пошатнулась: каждый называл цифры, отличающиеся от мнений коллег (по некоторым видам — в разы). Пришлось вычислять «средние значения», а это, как я предполагал, и была, та самая неточность.
Принял решение начать с себя. Два сезона я работал на участке, на родине занимался промыслом с детства и вырос среди людей, связанных с этим делом. Таким образом, опыт имеется, справиться будет несложно. Уселся, с видом знатока посмотрел на карту и начал вспоминать, оценивая весь участок в целом. Однако полученный результат показался излишне «сомнительным». Чтобы проверить свою работу, разделил её на участки, относящиеся к притокам Хора. Рассматривал различные варианты, потел и тяжело дышал, но точное количество животных удалось определить лишь в бассейнах небольших ключей, где я хорошо знал всю живность. Это вполне объяснимо: когда большую часть сезона пытаешься «познакомиться» с обитателями, а они избегают этого, то запоминается особенно ярко.
Представь себе промысловый участок как обширную деревню, где жителей своей улицы можно узнать по внешности, а тех, кто живет дальше, — по фамилии, хотя и не всех. В целом, на большей части этой территории, которую посещали лишь эпизодически, данные о численности населения оценивались на основе сравнения с другими регионами и имели скорее оценочный, чем точный характер. Сводя воедино информацию, собранную по разным районам, я был немало удивлен: результат значительно отличался от общей оценки численности на весь участок. Объединив эти данные, разделив на два, я составил таблицу с усредненной численностью населения, но точность этих цифр я бы не потвердил. Это не совсем неправда, но и не идеальная точность.
Затем, взяв на себя ответственность за территорию, я попросил моего друга и напарника, Вадима Тихоненко, который разделял со мной «тяготы и лишения», выполнить аналогичную работу, опираясь на его собственные знания участка. Когда Вадим подготовил таблицу, я расположил рядом с ней свою, и мы, сравнивая полученные результаты, смущенно рассмеялись. Совпадение цифр по лосям, выдрам, норкам и колонку оказалось почти идеальным. Это объяснялось тем, что мы выловили всех колонков, большую часть норок, выдры были легко заметны, а лоси обитали только в пойме и встречались в небольшом количестве. По остальным видам результаты по участку в целом существенно различались».
Но где же «упущение»? Решил незаметно, чтобы коллеги не высмеяли, поступить иначе: «скорректировал» на миллиметровке бассейны тех ключей, которые знал как свои пять пальцев, определил по клеточкам их площадь (в 60-е годы не было ни компьютеров, ни планиметров), а затем рассчитал плотность населения каждого вида. Подобную же процедуру повторил и с информацией напарника, который жил по соседству, и — удивительно! Плотность населения животных оказалась одинаковой, с расхождением лишь в десятых и сотых долях.
Наш участок был однородным, состоял из елово-пихтовой тайги, поэтому можно было с уверенностью делать прогнозы. В результате были получены данные о предпромысловой популяции (осенний период) и о численности животных после нашей работы, которые показались мне вполне достоверными. Особенно учитывая, что эти данные были представлены в виде диапазона значений, как это изначально зафиксировано на «учетной площадке»: например, от 6 до 7 соболей, 2 лося, от 12 до 15 кабанов и так далее. Таким образом, формировался своего рода «доверительный интервал», в котором реальное значение находилось где-то посередине. Мы обсудили полученные результаты и пришли к выводу, что данный метод вполне подходит для начала.
С наступлением зимы на прежних участках были организованы учетные площадки, что позволило зафиксировать плотность населения животных, сопоставимую с осенней прошлогодней кампании. Это объясняется тем, что животный мир пополнился новым потомством. Таким образом, мы еще раз подтвердили эффективность применяемой методики картирования. Впоследствии она была доработана, поскольку территория промхозов охватывала миллионы гектаров с заметными различиями в местах обитания животных, и плотность населения, полученная, например, в мелколиственных лесах, могла значительно отличаться от показателей в кедрово-широколиственных и других типах лесов.
В итоге, «совершенствование» сводилось к детализации области экстраполяции: в зависимости от типов угодий, их групп, «зон плотности» популяции, средней плотности в случае сложной мозаичности и так далее. Характерных особенностей распространения животных по районам было достаточно: здесь учитывалось влияние вертикальной зональности, распределения снежного покрова, близости естественного ареала, антропогенного воздействия, интенсивности промысла и прочих факторов. К счастью, «учетных площадок», выделенных при опросе, было в изобилии. В этот момент стало ясно, что площадь угодий, характерных для определенного вида животных, не всегда совпадает с площадью, занятой ими на момент проведения учета.
В целом, поиск истины оказался сложным и продолжительным процессом. Однако это справедливо для обширных территорий. На небольших же, современных, где разнообразие типов среды обитания животных значительно, возможно и целесообразно упростить задачу (провести экстраполяцию полученной плотности популяции непосредственно на площадь, занимаемую видом).
Я бы уточнил, что в те годы карта, разработка которой потребовала значительных затрат времени и ресурсов, носила название «Карта типов охотничьих угодий». Однако, на мой взгляд, это не совсем корректное наименование, поскольку основой оценки являются различные по качеству места обитания животных. Охота – лишь один из способов их использования, и если она будет заменена, например, фотоохотой, научным туризмом, демонстрацией животных или даже включением в состав особо охраняемых природных территорий, эти места все равно сохранят свою функцию как среды обитания животных.
Казалось бы, это незначительное изменение, всем очевидно, о чем идет речь, однако, когда участок земли, переданный арендатору для осуществления охотничьего хозяйства, стал официально именоваться «охотничьим угодьем» (князя имярек), само понятие «охотничье хозяйство» утратило свое значение, и началась цепь нововведений и действий, оказавших существенное влияние на деградацию отрасли. Но это уже отдельный вопрос, и некоторые эксперты придерживаются противоположной точки зрения. Это лишь для размышления.
Применительно к методике оценки численности охотничьих животных посредством картографирования данных, предоставляемых охотниками, ее использование вскоре распространилось на все полевые группы нашей экспедиции. Данная методика находила закрепление в охотустроительных договорах, становилась предметом обсуждений на различных совещаниях, включая встречи с участием представителей Главохоты и Центросоюза, и, таким образом, получила широкое распространение по всей стране. Я неоднократно сталкивался с ней в охотоведческих отчетах, хотя и без указания источников. И это вполне объяснимо, поскольку первые публикации, посвященные этой методике, появились лишь в период с 1971 по 1974 год?
Поэтому вполне вероятно, что один из коллег самостоятельно разработал нечто подобное, для этого не требуется выдающийся ум, все было очевидно. Сбор информации посредством опроса компетентных специалистов, как мне кажется, практикуется с тех пор, как люди научились общаться, а возможно, и раньше. Таким образом, вопрос не в авторстве; будем считать, что методика стала результатом естественного хода времени.
Для нас, охотустроителей, разница между результатами, полученными при площадном учете и отображении информации от охотников, как правило, не превышала 10%, поэтому мы использовали эту методику в качестве дополнения. Она значительно помогала нам в дискуссиях с коллегами и представителями охотуправлений и трестов, придерживавшимися устоявшихся взглядов, которые существенно отличались от наших данных, представленных в картах. Эти аргументы звучали убедительно, так как их можно было подтвердить, опросив охотников или изучив исходные материалы. Основными методами, тем не менее, оставались абсолютные учеты. За исключением, пожалуй, обширных северных территорий, где площадь участков, обработанных различными способами, суммировалась. Или когда требовалось выполнить небольшой проект без проведения полевых исследований.
Проводились испытания, направленные на оптимизацию затрат времени и ресурсов, в том числе с использованием средств землепользования. Мы ежедневно, не имея даже шагомеров, подсчитывали свои шаги, прокладывая путь через лес, чтобы определить суточный пробег животных. К счастью, мы быстро осознали бесперспективность этой затеи. Дикие животные не перемещаются без необходимости, и их активность зависит от множества переменных, таких как тип местности, доступность кормов, погодные условия и другие. Таким образом, получение переводных коэффициентов для всех видов за один сезон – это задача, требующая экстраординарных усилий.
Поэтому мы выбрали иной подход: рассчитывали переводной коэффициент, сопоставляя плотность населения с количеством отметок о виде на маршруте, что было возможно благодаря достаточному числу учетных площадок. Однако, данный метод применяли только для определения численности животных в необследованных угодьях. Внедрить ЗМУ в качестве регулярного инструмента не удалось.
Во время организации последних промышленных предприятий на Дальнем Востоке и возникновении риска безработицы, моя группа была направлена для освоения Сибири. Там в качестве экспериментального проекта было запланировано охотустройство внутрихозяйственного значения для Присаянского лесозаготовительного пункта. По условиям задания работа представлялась весьма масштабной. Определение численности охотничьих животных – это лишь малая часть задачи. Для каждого охотничьего участка и массива диких животных требовалось разработать паспорт, содержащий всю важную информацию: описание границ, перечень оборудования, сведения о наличии ресурсов и допустимых объемах добычи и тому подобное. В конечном итоге, вся собранная информация должна была быть систематизирована в сводные таблицы и использована для разработки перспективного плана использования ресурсов. Помимо этого, необходимо было провести экономический анализ хозяйственной деятельности, сформулировать рекомендации по капитальному и лесному строительству, развитию смежных отраслей и другим аспектам.
Я отчетливо помню участников публичного обсуждения результатов полевых исследований, где присутствовали эксперты треста по кооперативным зверопромхозам, охотничьего управления, общества охотников, института повышения квалификации и организации труда в сельском хозяйстве, а также Восточно-Сибирского отделения Всероссийского научно-исследовательского института охотничьих ресурсов. Однако, главными оппонентами, которых я, как руководитель партийной группы, поначалу опасался, оказались В.Н. Скалон, В.В. Тимофеев и Н.С. Свиридов – известные специалисты, между которыми все еще продолжались дискуссии о целесообразности организации экспедиционных охотничьих хозяйств. Но мои тревоги не подтвердились: материалы не только были одобрены без каких-либо критических замечаний, но и получили высокую оценку. В частности, положительно оценили методику составления карт, основанных на данных охотников, благодаря ее способности обходиться без дорогостоящих специализированных подсчетов численности диких животных. После этого совещания дискуссии о целесообразности экспедиционной работы прекратились, и мы перешли к организации всех зверопромхозов Восточной Сибири…
Вопросы и критические замечания, касающиеся сбора данных посредством опросов охотников, затрагивают совершенно иную проблему. Речь идет о случаях, когда доверяют услышанному (фактически, экспертным оценкам, ограниченным местным масштабом), объединяют эти данные и затем удивляются итогу. Возникает вопрос, насколько целесообразно использовать этот подход в современных условиях? В Сибири и на Дальнем Востоке он вполне применим. И на других территориях тоже, если предварительно определить конкретные участки для мониторинга и целенаправленно получать от охотников информацию с этих мест. Успех приходит к упорному. Однако в этой методике присутствует уязвимое место: для ее реализации требуется специалист, обладающий опытом охоты и навыками полевых работ. Сохранились ли такие профессионалы?
Однако, если отсутствует мотивация к выполнению задач, любая методика покажется бессмысленной. Охотники без труда распознают «теоретиков», и им не чужд юмор. Вероятно, вновь возникнут нелепые образы, вроде «голубого песца на ветке», зайцы с оторванными ушами или что-то подобное….
