…Серый стремительный поток. Противоположный правый берег представлен небольшими обрывами. Над ними отчетливо различимы кусты и отдельные деревья. Что находится дальше, определить сложно – все скрыто в тумане, дымном мареве или пыли. Левобережье характеризуется широкой поймой. Местами ее ширина достигает трех километров. Деревья, дороги, поля и строения – после того как спадает летнее половодье, пойма преображается. До июня, когда вновь наступят муссоны и все будет затоплено, здесь царит жизнь. По деревьям порхают птицы. Тракторы передвигаются туда-сюда. Различные мелкие животные устраивают норы на откосах.
Утром из деревень торопились к реке индийцы. Одни отправлялись на молитву, другие – стирать белье, третьи – просто порезвиться в воде. Однако больше всего было рыбаков, несущих на головах громоздкие тюки (вероятно, это были высушенные и отремонтированные сети). Я присоединился к их процессии и вместе с ними, под быстро поднимающимся над пыльными просторами солнцем, направился к реке. Накануне я переночевал в индийской деревне. Воспользовавшись теплым приемом ее обитателей, я решил отдохнуть, привести в порядок свои вещи и остаться там еще на один день. Чтобы не переусердствовать с гостеприимством, утром я отправился к реке, которая после сезона дождей отдалилась от деревни на три километра.
Узкой тропкой, где шаг вправо или влево мог привести к болоту, мы стремительно добрались до реки. Здесь кипит самая разнообразная жизнь. По сверкающей воде скользят небольшие деревянные лодки, в основном рыболовные. На берегу также множество рыбаков. Вот двое мускулистых, смуглых юношей развернули небольшой бредень. Один из рыбаков тут же что-то громко выкрикнул, демонстрируя белоснежную улыбку, схватил шест с прикрепленным к нему бреднем и с разбегу почти по грудь вошел в реку. Поток сразу же подхватил его и понес вниз. Его помощник бежал по неглубокой воде, поднимая глинистый грунт концом второго шеста. Через несколько десятков шагов индеец, находившийся в воде, энергичными движениями одной руки подтянул лодку к берегу.
Вытянув за собой бредни, рыбаки оказались на глинистой отмели. В сетчатой матне трепыхалась небольшая, но крепкая, серебристая рыбина. Молодые люди засмеялись, отбросили ее на некоторое расстояние от воды и снова бросились в реку. Этот процесс повторялся неоднократно. Не всегда рыбакам везло, но по их виду было очевидно, что рыбалка, сочетающаяся с купанием в прохладной воде, приносит им большое удовольствие. Похоже, что для них поимка рыбы – лишь предлог, чтобы дважды, трижды и еще десятки раз войти в одну и ту же реку, которую с благоговением произносит каждый житель Индии, а главное – отвлечься от повседневных забот и предаться беззаботному веселью…
Мои путешествия по разным уголкам мира стали для меня уроками жизни. И в процессе этих уроков я внезапно осознал, что жизнь не предопределила мне путь, а вовлекла в некую игру. Впрочем, не только меня одного… Однажды, у вечернего костра, я задумался: почему нас вовлекли в эту игру? Возможно, все с самого начала было спланировано, четко структурировано и распределено по игровым ролям. Человек издревле выступал в роли создателя и участника разнообразных игр. Многие в древности видели смысл жизни (и только в ней!) в игре. Если это действительно так (а как говорят в Одессе, так и есть), то, возможно, игра, с ее азартом, страстью, порывом, волевым напряжением, свободой, удовольствием, непредсказуемым результатом и зачастую размытым смыслом и двойственностью итогов, является синонимом человеческого бытия?
Датский философ Йохан Хейзинга подверг сомнению общепринятое представление о том, что «человек разумный» и «человек трудящийся» являются определяющими характеристиками человеческой природы. В своей книге-исследовании под названием «Homo ludens» («Человек играющий») он утверждает, что развитие цивилизации тесно связано с эволюцией игры. Философ полагал, что игра является основополагающей формой организации человеческой жизни, которая впоследствии была структурирована и зафиксирована общественными структурами. Безусловно, главные игры, которыми увлекались наши далекие предки – охотники и собиратели, были связаны с поиском пропитания, и являлись своеобразной физической и психологической подготовкой для добытчиков, а также способом подготовить детей и молодежь к жизни, где добыча была основным занятием.
Охотник, рыболов, грибник, сборщик дикоросов – все они, безусловно, трудолюбивые и неутомимые добытчики природных ресурсов, но при этом и заядлые игроки. Именно в процессе охоты и рыбалки, сбора грибов и ягод наиболее ярко проявляется игровая натура человека. Для большинства игра – это прежде всего развлечение, досуг. Как гласит известная поговорка, делу время, а потехе – час. Игра предполагает добровольное увлечение, иными словами – охоту. Неслучайно этим словом обозначают не навязанное никем, внутреннее желание и одновременно ловлю диких зверей, а иногда и любую добычу.
Охота бывает сильнее, чем сама неволя. Это утверждение применимо ко множеству видов деятельности человека, особенно к его стремлению к добыче. В процессе игры добытчик упорядочивает мир (хотя бы его часть), приспосабливая его к своему пониманию происходящего и своим действиям. На подсознательном уровне он воспринимает многие явления природы как игру. Волна будто играет, солнечные блики играют, солнце играет, птица исполняет песню, пламя в печи играет. В конечном счете, часто его удача, его везение – это всего лишь игра случая. Так и говорят добытчики: «Повезло, подфартило»
Игра развивает фантазию, давая возможность даже создавать вымышленные сценарии. Отправляясь в лес за грибами, я привычно осматриваюсь вокруг: палисадники, огороды, пустыри, свалки, парки, канавы – ни взгляду, ни уму, ни сердцу. Но вот подхожу к лесной опушке, и сразу и зрительный, и чувственный, и мысленный настрой на уголок, где обязательно должны быть грибы. Вот низкорослый ельник на мшистой подстилке – здесь наверняка найдутся маслята, вот солнечный, чистый и красивый бор – между соснами стоит поискать лисички, вот болотистая низинка – по краям непременно попадутся и сыроежки, и подберезовики, вот старая вырубка – тут между папоротниками притаились белые.
В повседневной жизни мы нередко видим (и, как следствие, воспринимаем разумом и чувствами) не истинную реальность, а ее подобие, некий образ, возникающий в воображении, подталкиваемый памятью, опытом и стремлением к ее пониманию. Художник, который не представлял свою жизнь без осенних походов за грибами, рассказывал мне, что, гуляя по лесу, следует видеть не сам лес, а конкретное место, где растут грибы, постоянно удерживать в уме определенный грибной пейзаж и его характерные особенности и детали.
Или, например, можно представить какой-нибудь гриб, конкретно тот вид, который наиболее распространен в этой местности. Вероятно, тебе удастся найти его и в действительности. Однажды я наткнулся на обильную поляну лисичек, которая извилистой дорожкой тянулась по южному склону холма и, спускаясь вниз, скрывалась под корнями сосен. Я очищал каждую находку от загрязнений, некоторое время любовался ее очаровательным солнечным оттенком, предвещавшим множество приятных моментов, и аккуратно складывал в корзину. Вот она – удача, вот он – успех, заслуженная награда грибника. Да, именно в таком образе я тогда и видел себя.
Лисички по праву можно было назвать ценным грибным ресурсом. У меня, между прочим, не раз возникала мысль, что я не срезаю грибы, а словно добываю драгоценные самородки. Я даже представлял себя искателем сокровищ, которому удалось найти клад старинных золотых дублонов. Часто, заметив гриб, я не спешу его срезать. Некоторое время я рассматриваю его, восхищаюсь этим чудом природы. А порой, если меня охватывает творческий подъем, я аккуратно кладу сверху листик, «прикрепляю» к шляпке ягодку. Картина готова. К ней, как обычно, нужна рамка. Мы живем в мире, где все заключено в определенные рамки, оформлено тем или иным способом. Включается фантазия. Или объектив фотоаппарата. Иногда ничего и не требуется добавлять. Иной боровик под папоротниковым навесом или сыроежка на фоне березы с белым стволом так и просятся в кадр.
Создание натюрмортов с грибами представляет собой более сложная задача. Природа редко предлагает их в готовом виде. Необходимо самостоятельно переставлять грибы, сочетать их с ветками, травинками, листьями, ягодами и шишками. Однако случаются неожиданные находки. На болотистом мху разноцветные шляпки грибов заметны издалека, особенно на фоне рубиновых ягод клюквы. Трудно оторвать взгляд от этих восхитительных природных натюрмортов. К примеру, опята, покрывшие пень, группа мухоморов под елкой или лисички, разросшиеся на поляне. Часто, возвращаясь после сбора грибов домой, я после обработки добычи раскладываю их на столе, доске или блюде в живописном порядке. Порой даже создаю нечто вроде грибной композиции. Это занятие, к слову, доставляет удовольствие детям. Для них это и игра, и познавательное развлечение. В любом случае грибной образ находит свое место и в воображении, и в памяти.
Игрока охватывают разнообразные эмоции. Однако, пожалуй, наиболее значима эмоциональная насыщенность, увлеченность происходящим, которая нередко перерастает в азарт. «Мир – это не мысль, как полагают философы. Мир – это страсть», — говорил Николай Бердяев. Это утверждение в полной мере применимо к грибникам, рыболовам, ягодникам. С каким энтузиазмом они предаются любимому занятию – это их ориентир. Я не могу представить добытчика без искры азарта. Страсть, а вместе с ней и азарт, – движущая сила любого значительного дела. Азарт не появляется с рождением человека, не спускается внезапно с небес. Ему необходим импульс, подготовка, растопка. Азарт часто легко возникает в процессе несложных для ума и сердца любимых занятий, игры. В этот перечень может не входить работа, обеспечивающая доход, однако именно с нее можно начать основное дело, именно ее азартный заряд способен вдохновить человека, настроить его на продуктивную работу.
Это похоже на работу сложного механизма: для запуска основного двигателя сначала необходимо активировать вспомогательный, который, как правило, называется «пускачом». Часто сбор грибов выполняет эту роль. Я не знаю более увлекательного занятия. Возможно, еще блеск щук, которым я с неизменным азартом занимался во время сплава по Енисею. Я вспоминаю, какой необыкновенный подъем испытывал, когда искал в плавневой чаще старые осокори, из стволов которых (часто на значительной высоте) торчали сизоватые, аппетитные ломти вешенок. Я увлеченно «охочусь» за вешенками, которые облепили деревья в плавневых дебрях, брожу по подмосковным лесам, забираясь в самую глушь, в поисках заветных красавцев боровиков и подосиновиков, пробираюсь по мещерским болотам, пытаясь отыскать на грядах крепкие и ядреные подберезовики-«черноголовики», карабкаюсь по крымским скалам в надежде найти на склонах россыпь редкой, чрезвычайно вкусной в любых видах рядовки-«синеножки». Иногда даже обычная прогулка по лесу может существенно взбодрить человека и стать началом серьезного дела.
Азарт – это внутренний импульс, стремление к победе, предчувствие успеха. Именно это «пред…» ощущает каждая клетка организма. Грибной азарт пробуждает вдохновение, стимулирует творческую активность и настраивает на достижение целей, будь то решение повседневных задач или достижение значимых жизненных целей. Увлечение сбором грибов не угасает быстро, оно еще долго будет напоминать о себе и требовать проявления. Азарт помогает человеку достигать поставленных целей, побуждает к решительным действиям, но порой становится причиной проблем для тех, кто увлекается им. «Заигрался, переиграл» – так говорят о таких людях. Охота, безусловно, сильнее заточения, но и у азарта добытчика должна быть своя граница, которая, как известно, необходима каждому делу (включая грибное.
Однажды, в конце осени, во время поиска грибов по плавням (не только вешенок, но и рядовок, шампиньонов и свинушек), я заблудился в незнакомой местности. Ориентироваться по солнцу, которое обычно служило мне ориентиром, оказалось невозможно. Свисающий с изогнутых темных веток туман создавал ощущение непроглядной мглы. Перебираясь через очередную болотистую низинку, которую местные жители называют «прогной», я неожиданно почувствовал, что мои ноги начинают проваливаться в черное месиво. Выбраться из этой трясины удалось лишь благодаря вербовой ветке, за которую мне все же удалось ухватиться. В Подмосковье я не раз, увлекаясь сбором грибов, терялся в лесу до наступления темноты. Приходилось и блуждать, и попадать под дождь…
Мои воспоминания неизменно переносят меня к берегам Ганга. Часто, переправляясь через Ганг и его притоки, я останавливался на мостах и наблюдал за вытянутыми рыбацкими лодками, которые продвигались с помощью длинных шестов. Вдоль берега, в неглубоких заливах, рыбаки часто бросали круглые сети. Так называемый «парашют» (местное название этой снасти) ровным широким кругом опускался на дно, после чего чернокожие, сильные и умелые рыболовы осторожно подтягивали его и резким движением быстро извлекали рыбу в лодку. Затем они сразу же приступали к извлечению рыбешек, запутавшихся в ячеях сети.
Я не мог сразу оценить ее габариты, но факт ее присутствия не вызывал никаких сомнений. Рыбаков, использующих сети-«парашюты», я встречал довольно часто. Заметно, что индийские, сильные и добродушные мужчины нередко забрасывали это распространенное и удобное приспособление с заметной грацией, словно демонстрируя свое мастерство. Мне кажется, для многих это развлечение стало своеобразной спортивной забавой. Не секрет, что любая игра предполагает состязание участников. Именно поэтому так востребованы современные соревнования среди добытчиков разных специализаций. Я не раз принимал участие в состязаниях подводных охотников. Когда-то это было моим любимым занятием, которое я воспринимал как спорт. До сих пор, когда я посещаю бассейн вместе с друзьями, нас называют спортсменами-подводниками.
С самого рождения и до конца жизни игры, разнообразные ритуальные представления и обрядовые роли всегда сопровождали индийца. Для него рыбалка, безусловно, прежде всего способ добычи пищи, но одновременно и приятное времяпрепровождение. Сегодня так называемый цивилизованный мир, обремененный проблемами развития, все чаще обращает внимание на народы и племена, которые, сохранив традиции предков, живут, казалось бы, беззаботно. Ритуальные действия, танцы и песни аборигенов южных островов во время выхода в море, ловли рыбы и ее обработки стали своеобразным образцом этой «игровой» жизни. Мне часто доводилось видеть индийцев, которые сидели на берегу с удочкой, принимая позу лотоса. Некоторые даже не следили за поплавком, устремив взгляд в небо. Что ж, подумал я, во время рыбалки вполне возможно и медитировать, и выполнять дыхательные упражнения.
…Вы испытываете трудности в общении с окружающими? Вам не хватает разнообразия? Вас расстраивает, что ваши мысли и поступки не соответствуют происходящему? Создайте для себя игру! Какую угодно. Включая ту, что связана с добычей. Охота на диких животных, на птиц, рыбалка, сбор грибов, ягод, съедобных дикорастущих растений. Все это можно легко превратить не в полноценную игру, а хотя бы в игровой эпизод, в забаву, в развлечение. Такие игровые (и одновременно развивающие!) прогулки особенно интересны для детей.
Годы идут, и, вспоминая прошлое, я испытываю грусть (ведь впереди этого уже не повторится), осознаю: наиболее увлекательные и захватывающие моменты мне преподносила непростая, но успешная дорога. Как бы извилиста она ни была, в какие бы отдаленные места ни заводила и к какому результату ни привела.
