Прошлое осталось позади, уступив место зрелости. Что же ждёт впереди – старость? Время её наступления неясно. Однако стоит лишь вновь посетить дорогие сердцу уголки, и ощущение юности возвращается: дыхание свободы, любви и весеннего обновления наполняет душу.
Я сидел на крыльце, устремив взгляд на поле. Сколько же смен времён года я насчитал с тех пор, как впервые оказался здесь? Сменились целые поколения: дети, которых я помню, повзрослели и обзавелись своими семьями, а теперь их отпрыски резвятся на поле и пачкают руки в лужах на дороге.
Поле практически не претерпело изменений. Здесь всё так же зреет ячмень или овёс, хотя нередко его занимает клевер, где любят прятаться тетерева. Деревня отделилась от поля живой изгородью из разросшихся кустов и ёлочек, высаженных владельцами дачных участков. Во влажных низинах появились заросли ивы, среди которых каждую весну слышится волшебный звук дупелиного тока.
Когда-то весной с разных уголков поля доносилось неудержимое чуфырканье токующих чернышей. Один из их участков располагался прямо под домом Олега. Я с Лёшкой любили наблюдать за птицами, взбираясь на крышу недавно возведённой бани. Или, скрывшись в высокой траве, рассматривали танцующих косачей через бинокль. Тогда террасы ещё не было – лишь фундамент из валунов лежал на месте будущего строения. А старая берёза и дощатый туалет рядом с ней, напротив дома, стояли неизменно. Именно из этого туалета мне однажды довелось добыть свою первую птицу – тетерева.
Косач из туалета
Повторяющиеся группы тетеревов выбирали для токования один и тот же район, хотя местоположение самого тока менялось, приближаясь поочередно к деревне и удаляясь от нее. Я обратил внимание на участок перед домом Олега, где птицы регулярно собирались с раннего утра. Однако до этого места было довольно далеко для точного выстрела. Единственным доступным укрытием на краю поля служил деревянный туалет.
Внутри конструкции отсутствовала выгребная яма; там стояло лишь старое оцинкованное ведро, которое использовалось, вероятно, только в летний период. Я не могу назвать себя человеком с излишними предрассудками, но перспектива охоты из туалета не вызывала особого энтузиазма.
Здание располагалось на небольшом возвышении, с которого открывался хороший вид на окрестности. Однако вести огонь из крошечного окна, расположенного под самой крышей, было затруднительно – приходилось вставать на носочки. Сблизиться с постройкой не представлялось возможным: старая растительность настолько уплотнилась за зиму, что поле выглядело совершенно открытым пространством.
В дневное время, когда тетеревиные семьи улетели в лесную чащу, я определил расстояние от деревянного туалета до тока. Оно составило приблизительно пятьдесят метров.
«Далеко, но попробовать стоит», — решил я.
Задолго до рассвета я надел старую телогрейку и валенки с калошами, позаимствованные у Лёшки — моего приятеля и владельца местного гостевого дома, — и направился к деревянному укрытию. Ночью температура понизилась, трава под ногами издавала хруст, а холод пытался проникнуть внутрь одежды.
Внутри температура была несколько выше, хотя ветер продолжал проникать сквозь щели между досками, где пробивалась трава. Основным недостатком постройки являлись не тесные размеры, а старые скрипучие доски: любое движение сопровождалось протяжным стоном.
Ночь незаметно сменилась утром. Я даже не осознал, когда на поле появились птицы. Сначала из серого тумана доносились лишь отдельные булькающие звуки, а затем раздался общий гул и хлопанье крыльями.
Через узкие щели обзор был ограничен, но мне удалось различить около пяти птиц на току. Утро выдалось пасмурным и безрадостным. Тетерева подпрыгивали и расправляли перья, однако не собирались вместе и не сталкивались, как это обычно происходит в ясные солнечные рассветы. Ток проходил вяло: большую часть времени птицы оставались на месте, тихо ворковали или вовсе замолкали, принимаясь за кормление.
С наступлением полного рассвета я поднялся с деревянного сиденья и заглянул в окно. При этом доски под моими ногами издали отчетливый скрип.
«Было бы неловко сломаться в самый неподходящий момент», — подумал я, представляя эту комичную ситуацию, и тихонько усмехнулся.
Оказалось, что окно расположено прямо напротив, из-за чего вести огонь через него было затруднительно. Несмотря на мои попытки найти удобное положение, добиться успеха не удалось.
«Значит, придётся выбираться наружу».
Дверь, давно не подвергавшаяся смазке, громко заскрипела. Однако, либо тетерева находились слишком далеко, либо к деревенским шумам привыкли — ни один из них не проявил признаков испуга.
Осторожно, стараясь избегать резких движений, я опустился на четвереньки и выбрался из укрытия. Приняв положение лежа, подполз к краю поляны. Тетерева свободно перемещались по полю, занимаясь кормежкой. До ближайшей птицы было приблизительно пятьдесят метров, хотя расстояние могло быть и больше. Этот косач на протяжении всего времени токования находился в одном и том же месте. Сейчас он издавал тихие звуки, напоминающие урчание, на краю поля.
«Я попробую», — подумал я и начал пригибать траву, чтобы обеспечить возможность стрельбы из положения лежа.
Долго целился, стремясь обуздать волнение. Сделал выстрел и был удивлен: птица продолжала оставаться на месте, даже поворачивала голову, но не поднималась в воздух. Остальных тетеревов я уже не обнаружил.
Я читал в литературе, что поглощенные током птицы иногда игнорируют выстрелы. Поэтому прицелился еще более тщательно и произвел повторный выстрел. Ситуация осталась без изменений.
Не до конца понимая происходящее, я вновь зарядил ружьё, поднялся и, стараясь не шуметь, начал приближаться к птице, готовый в любой момент остановить движение, если она попытается взлететь. Однако тетерев по-прежнему находился на месте.
«Неужели больной?» — засомневался я.
Приблизившись, я убедился в том, что с косачом всё благополучно. По всей видимости, первый выстрел оказался точным и обездвижил его, но не привёл к летальному исходу.
— А я наблюдал из баньки, — произнёс Лёшка, спокойно приближаясь к довольному охотнику. — Всё гадал, когда же ты решишься на выстрел. Ты долго колебался и не предпринимал никаких действий. Потом — вдруг! — аж дважды. Я уже подумал, что ты промахнулся.
— Это я наверняка добивал, — пояснил я, испытывая радость от произошедшего.
— Ну что же, с полем тебя! С косачом из туалета!
