Этот вид рыбы, имеющий выраженный запах торфа, не угодит даже кошке, а уж жены рыбаков от такого улова и вовсе отворачиваются, но разве дело в рыбе?
– Какие у тебя планы на выходные? – спросил Володя Рекин, когда мы, укрываясь от холодного ветра, перетаптывались на месте, ожидая машину. – Хочешь выбраться на Нюк?
– Что же там сейчас происходит? – поинтересовался я. После полутора недель, проведенных в лесу, я мечтал о возможности помыться, полноценно отдохнуть и, наконец, просто посмотреть телевизор.
– Предлагаю вместо этого отправимся на перволедок? Вчера мы пытались ловить на Лахне, но результата не добились. Думаешь, в Лахне мало щуки? Я на жерлицы, используя последний лед, за полдня наловил целый рюкзак. Еле донес его до дороги. А вчера, несмотря на все усилия, ни единой поклевки.
– Лахна – это не Нюк, – с улыбкой заметил Володя. – Хотя, как пожелаешь. Если передумаешь, приходи в субботу до полудня.
Как можно было отказать? Володя Рекин – опытный рыбак, об этом известно каждому в поселке. Он не станет тратить время на пустые разговоры…
– Давай пойдем на рыбалку, а затем попаримся в бане, – сказал Володя, не обращая внимания на мою нерешительность. – У меня там отличная баня! Ее еще отец построил.
К полудню субботы я уже был у Володи, и через полчаса мы отправились на автомобиле химлесхозовского «шестьдесят шестого» по лесной дороге в направлении Пизьмагубы.
Когда-то процветающая и населенная деревня, расположенная на берегу обширного озера, простиравшегося на многие километры, после войны оказалась покинутой. Деревенские улицы заросли березами и молодыми сосенками, в дворах больше не лают собаки, и не слышно человеческих голосов…
Иногда, всего несколько раз в год, Пизьмагуба вновь наполняется жизнью. На длинной улице, раскинувшейся вдоль берега озера, у домов паркуются автомобили, во дворах работают пилы, из печных труб тянется дым, а с озера доносится гул лодочных моторов. Ночью, пугая лесных зверей, тусклые окна домов освещаются светом, слышны хрипловатые, слегка охрипшие голоса, громкий смех.
Как правило, это происходит в конце осени, непосредственно перед наступлением ледоставого периода, когда у каменных луд формируются крупные стаи, состоящие из крупного сига и жирных, откормившихся за лето язей.
Такая ситуация длится около недели, иногда чуть больше. Затем жизнь замирает на берегах Нюка. Метель сглаживает глубокие следы от техники, заносит сугробами даже окна домов, и никто не нарушает тишину зимней тайги, которая приблизилась к забытой деревне, отвоевывая у людей поля, сады и дорожки.
Когда утихнет весеннее половодье и дороги перестанут быть вязкими, появится возможность увидеть, как, опираясь на посох, идет по берегу старый карел. На противоположной стороне улицы находится такой же старик, который, затягиваясь трубкой, что-то подстругивает топором, а из нее поднимается дым. Эти старики приехали сюда не случайно. Они будут терпеливо ждать неделю, две или даже три, чтобы увидеть, как под воздействием мощного инстинкта, заставляющего их размножаться, бесчисленные косяки леща подплывут из глубин озер к прибрежным перемычкам.
Слух о происходящем быстро распространился по всему району, и лесные поселки заметно опустели. В них остались женщины, дети и те, кто не может бросить свою работу. Однако таких людей немного. Как иначе поступить, если сезон леща? Это не подлежит обсуждению. Ведь в каждом доме, вне зависимости от того, ожидаются ли гости или намечается праздник, обязательно присутствует парящая от жара отварная картошка и угощение с «кивит-калой»…
Володя подготовился основательно. Рядом с нами тихонько погуливают четыре пятилитровые бочки, а в углу – аккуратно упакованный в полиэтиленовую пленку мешок соли.
– Поставки ожидаются в ближайшее время, – поясняет он. – Нужно ли отправить бочонок сестре в Контокки? Матери в Юшкозеро – тоже необходимо. Как пережить зиму без рыбы? Карелы без мяса – вполне могут, без рыбы – нет.
Я должен признаться, меня постигло сильное разочарование. Я предполагал, что мы отправимся на спиннинговую рыбалку, но выяснилось, что это полноценное рыболовное предприятие…
– Значит, ты уговаривал меня, потому что не с кем иначе сети расставить? – спрашиваю я, ощущая досаду, но мой друг, похоже, не обращает внимания на моё раздражение.
– Помощь будет кстати, но и если без нее обойдется, ничего страшного. В воскресенье вечером приедет зять, вместе с ним установим, – он отвечает без волнения. – Было бы неплохо заранее поставить хотя бы три сетки. А утром просто проверим их и отправимся на рыбалку на Везансари. Там в это время собирается разнообразная рыба. Там и щука, и сиг, и крупный окунь хорошо растут. А если повезет – можно выловить даже кумжу.
– Устанавливай сети там, где сейчас сосредоточена вся рыба, в районах, контролируемых Везансари.
– Сейчас не получится установить сети на открытой воде,– мой собеседник посмотрел на меня с удивлением. – У берегов, за островами, даже волнение значительное, а на озере сейчас бушует настоящий шторм. Завтра ты сам увидишь.
День, короткий как осень, заканчивался, когда наша машина поехала по поврежденному лесорубами мостику через ручей с водой насыщенного цвета и выехала к озеру. Перед нами открылось озеро – серое и неприветливое. К берегу тянулись нескончаемые ряды волн с белыми гребнями. Ветер срывал с них пену, разбрасывая ледяные брызги. И без того мрачное небо на западе потемнело еще сильнее, а дальние острова начали скрывать в синей дымке.
Мы остановились возле большого дома, стены которого были покрыты толстым слоем зелени, вызванной сыростью и временем. Сразу за домом начинался густой березняк. В двадцати шагах из этих зарослей виднелась крыша бани, а совсем рядом волны с шумом разбивались о берег.
Пока Володя и Лешка занимались разгрузкой и переносом наших снастей и припасов в дом, я направился по едва заметной тропинке к озеру. Рядом с небольшой, но вместительной банькой, между двумя огромными, покрытыми мхом валунами, на берегу лежала вытащенная лодка – длинная и черная. Я заглянул в предбанник. В углу, у стены, стоял накрытый брезентом «Вихрь», а под потолком на шесте было подвешено не менее десятка сетей.
Автомобиль, попрощавшись сигналом, уехала. Прогуливаясь по берегу, я вернулся в дом. На деревянном столе горела керосиновая лампа, чувствовался запах мышей и плесени.
– Сегодня рыбалка не состоится. Сейчас мы спустим лодку, поставим сети, а завтра утром, как и договаривались, направимся к Везансари, на луду, – Володя указал в окно на штормовое озеро.
Уже в полной темноте, с большим трудом установив четыре длинные сети и промокнув до нитки, усталые и голодные мы вернулись в дом. Только сейчас я по-настоящему понял, что Володя был прав, говоря о том, что в это время года сети ставят только в безветренную погоду. Даже в этом защищенном от ветра длинным скальным мысом, где находился залив, волна была такой силы, что большая тяжелая лодка раскачивалась на воде, словно скорлупка, а что же творится сейчас на озере? Пока я, обессиленный, сидел на лавке у дверей, Володя растопил печку и принялся чистить рыбу для ухи. Немного отдохнув, я присоединился к нему, и уже через несколько минут на огне закипел котелок, распространяя по всему дому запах черной смородины; из закопченного, помятого чайника вырывались струи пара.
– Ну, за отличную рыбалку! – Володя налил янтарную «Перцовку» в кружки»…
Первую ночь на Нюке я почти не спал. Лежал на матрасе, пропитанном запахом дыма и мышей, смотрел в темное окно и слушал ночные звуки. Недалеко под порывами ветра вздыхало озеро, холодные волны с шумом бились о каменистый берег, под полом едва слышно пищали потревоженные мыши, а на чердаке, прямо над нами, какая-то крупная птица хлопотала и никак не могла найти себе место для отдыха.
Тихо, чтобы не потревожить спящего соседа, извлек сигареты, прикрывая рукой пламя спички, чиркнул.
– Пожалуйста, не зарони огонь, – сонно проворчал Володя.
Я пересек его и присел перед печкой. В ней дрова давно не горели, ветер свистел в трубе, словно нападая, и с каждым его порывом сквозь слой серого пепла вспыхивали алые огоньки углей. Старый дом кряхтел и поскрипывал, будто жаловался приехавшему, наконец, хозяину на старые недуги. Я заснул, только когда чернильная тьма за оконцем поблекла, стали видны планки переплета, угомонились мыши под полом.
– Ты как спишь! – сказал Володя, слегка толкнув меня. – Я уж полчаса пытаюсь тебя разбудить! Ты спишь или на рыбалку приехал?
На столе был заваренный чайник, бутерброды были сложены стопкой, а Володя, улыбаясь, смотрел, как я спешу, надевая одежду и быстро выпиваю горячий чай.
В течение ночи в сети было поймано значительное количество плотвы, окуней, а также небольших и средних щук. Однако такой улов не принес радости другу, а, напротив, вызвал его недовольство.
– Мы лишь теряем время! – пробормотал он, осторожно освобождая рыбу и отпуская её обратно в озеро. В лодке остались лишь несколько самых крупных окуней, крупный лещ, напоминающий золоченый поднос, и толстая, словно полено, щука длиной полметра.
Мы достигли острова, который сначала принял за противоположный берег, лишь к полудню. Волны, казавшиеся с берега небольшими, с силой ударяли по лодке, подбрасывая ее словно игрушечный кораблик. От мощных толчков лодку сотрясало, временами она почти останавливалась. Двигатель начинал издавать хрипы и захлебываться. Похоже, что еще немного – и он остановится, и тогда… От подобных размышлений, от свиста ветра и плеска высоких волн по спине пробегал холодок, и я на всякий случай передвинул поближе к себе небрежно брошенные Володей в лодку пенопластовые бруски – некое подобие спасательного пояса.
Звук мотора становился ровнее, лодка поднималась на каждую новую волну, чтобы через секунду с грохотом и брызгами вонзиться смоляным носом в следующий подводный выступ. Три километра до острова мы преодолевали, казалось, целую вечность. В конце концов Володя выключил двигатель, распрямив сапоги, спустился в воду и осторожно подвел лодку к берегу, усыпанному мокрыми валунами. Справа от нас далеко в озеро уходила узкая каменистая полоса.
– Это подходящее место. Слева небольшая глубина, а справа, у камней, обрыв высотой около трех метров. Будь внимателен, камни скользкие. И если найдёшь что-нибудь ценное, не забудь следить за дорогой, ведь в сапогах и плаще, упав, можешь и не выбраться. – Володя внимательно изучил мои блесны и отверг большую их часть.
– Вот такая необходима, – он указал на узкую и длинную мельхиоровую «ряпушку», привязанную к его спиннингу».
– Ну что за оскорбление? – возмутился я, защищая свою любимую блесну. – С ее помощью я и окуней, и щук ловил. Даже хариуса вытащил на Расташа, ты же помнишь?
Володя снова посмотрел на меня, словно я был неопытным ребенком.
– Летом мы отдыхали на Расташи, верно? А осенью лучше ловить в озере, где водится ряпушка, – там такая блесна наиболее эффективна. Щука клюет на любой приманку, а сиг, кумжа и крупный окунь лучше реагируют на «ряпушку». Впрочем, как решишь. Попробовать на свою? Оставить «ряпушку» на всякий случай или это не нужно?
Я, конечно, взял блесну, но решил начать ловлю с любимой «черноспинки». Однако это оказалось напрасным. Пока я совершенно безрезультатно замахвался удочкой, Володя, отошедший от меня на двадцать шагов по косе, уже вытаскивал третью рыбу, отчаянно сопротивляющуюся. Я краем глаза с завистью следил за тем, как крупная кумжа раз за разом вылетает из воды, как в дугу сгибается спиннинг, и даже сквозь шум ветра и плеск волн слышно было, как трещит тормоз катушки. В конце концов приятель справился с рыбой, оглушил ее ручкой ножа и, засунув в рюкзак, подошел ко мне.
– Видел? – спросил он, зажигая спичку и прикрывая ее от ветра плащом. Его руки заметно дрожали. – Похоже, вес около двух килограммов. А как у тебя дела?
Можно было и не спрашивать! Не ответив ему, я перевязал блесну и на первой же проводке сразу же у косы за что-то крепко зацепил ее на дне. Безуспешно пытаюсь потянуть, дернуть – все безрезультатно. Неожиданно, когда я уже и с подаренной «ряпушкой», и с надеждой на улов, почувствовал отчаяние, леска вдруг ослабла, и изрядно поцарапанная «ряпушка» со звоном ударилась о камень у моих ног. Два крючка на ней были сломаны, а третий разогнут. Ну, хорошо!
Установил новый тройник и теперь стараюсь вести блесну быстрее, избегая касания дна. Пока безрезультатно. Лишь на четвертой или пятой проводке, когда невольно ослабил натяжение и блесна резко опустилась, последовал мгновенный удар, настолько сильный, что вершинка спиннинга с отчетливым хрустом коснулась воды, а леска натянулась, словно струна. Рыба не собиралась сдаваться. Она описывала круги на глубине, оказывала сопротивление, но в конечном итоге мне удалось вывести ее на поверхность.
А дальше вмешался случай. Набежавшая волна подхватила рыбу и выбросила ее на камни прямо к моим ногам. Первым желанием было броситься на нее, чтобы не дать уйти, но вид ощетинившегося колючками гребня, шириной с ладонь, заставил отказаться от столь опрометчивого шага. Прижав сапогом, оглушил свою добычу подвернувшимся камнем и только потом, прижав ее к груди, поспешил подальше от воды. Окунь, почти полуметровый, широко раскрыл рот, в котором вполне мог поместиться кулак, топорщил жабры и вяло шевелил широченным темно-малиновым хвостом. Блесна, впившаяся в грубую, словно крупная наждачная бумага, губу окуня, казалась крошечным мальком. Теперь настал черед позавидовать Володе.
– Отлично! – с восторгом произнес он, оценивая окуня по весу. – Только жаль, что он не очень вкусный. Мякоть жесткая, требует длительной варки. Но все равно отличный экземпляр!
Делаю перерыв, осматриваю спиннинг, который подозрительно похрустывал, но видимых повреждений не нахожу. При последующих забросах провожу блесну у дна, периодически резко приподнимая ее и позволяя свободно парить. По всей видимости, такая игра понравилась местным окуням. Один за другим я вытаскиваю еще двух горбачей, хотя они оказались значительно меньше первого.
Володя, чтобы не мешать мне, пошел дальше вдоль берега и забросил удочку со скалы, вокруг которой бушует прибой. Я отчетливо вижу, как он, напрягшись, подтягивает к берегу крупную рыбу. Я откладываю спиннинг, чтобы помочь, но он, словно прочитав мои мысли, отрицательно качает головой. Я отказываюсь от соблазна и ухожу на дальний конец косы, где она полностью скрыта под игрой волн. Несколько безуспешных забросов, и как раз когда я готовился вернуться на свое место, произошло событие, которое положило конец моей рыбалке.
Первое ощущение напомнило застрявшей между камнями блесны на дне. Когда я приложил больше усилий, «зацеп» поддался, и она начала медленно подниматься. На мгновение мне показалось, что на блесне зацепилось почерневшее бревно, но это длилось лишь секунду. В нескольких метрах от меня забурлил поток, удилище выскользнуло из рук, едва не сбросив меня со скользких камней в холодную серую воду, с треском сломалось и сухо щелкнула оборванная леска. Остаток ее болезненно ударил меня по лицу, до крови рассек щеку и обвил изуродованный спиннинг. Обидно – хоть плачь!
– Да, это была щука. Крупная. Возможно, весом в пуд, или даже больше. У меня тоже была подобная, взявшая блесну, – подбадривает меня подошедший Володя. – Не стоит о ней переживать! Она и не нужна, только для фотографии, больше не пригодится. Пойдем, выбери другую блесну. – Но увидев, что осталось от моего спиннинга, он только присвистнул. – Снимай катушку, а удилище сломалось, можешь выбросить…
Моя рыбалка на Нюке завершилась. Поздним вечером приехал Лешка, и с ним – зять Володи. Затем я еще раз помогал Володе осматривать сети. Начался нерестовый ход сига. Он направлялся к каменным донным перемычкам, возле которых были установлены сети, такими плотными стаями, что нам было непросто поднимать сети, полные живой, серебристой рыбой. А уже ночью снова приехал Лешка. С ним прибыл зять Володи – крепкий, рыжий, с широкой улыбкой парень-карел. Они остались. Мы решили, что Лешка заберет их через три дня.
Мы отправились в путь ранним, промозглым утром. Над озером, скрытым туманом, где-то высоко над нашими головами звучал печальный крик последних лебединых стай, словно невидимый гонщик трубил в серебряный горн, там, в вышине. Недаром название озера – Нюк – имеет перевод «лебединое…
Я не раз посещал озеро Нюк. Летом, когда в его тихих заливах гнездятся многочисленные лебеди, и весной, когда по последнему льду с утра до вечера токуют бесчисленные стаи дрофов, чье журчание и перекликание разносится повсюду, словно гимн пробуждающейся природе.
Улов случался и более значительный, чем во время моей первой рыбалки, но именно она запечатлелась в памяти особенно ярко. Возможно, причина в том, что это был мой первый опыт? А может быть, потому, что больше не приходилось сталкиваться с таким сумасшедшим бурун, не ломалось с жалобным треском надежное удилище и не хлестал по лицу обрывок фирменной лески, лопнувшей от бешеного рывка, словно прелая нитка…
