Как-то раз я обратился к Валерию Васильевичу Симонову с вопросом о Фролове, после чего он сразу же ответил:
— Я был знаком с Вадимом, и у меня к нему было очень тёплое расположение. Мне казалось, что этот человек обладает умением и знаниями, необходимыми для достижения успеха. Он владел своим ремеслом. Однако наше общение ограничивалось лишь кратким знакомством. К слову, другой современник, классик анималистического жанра Вадим Алексеевич Горбатов, также не сблизился с Вадимом Антоновичем Фроловым. Причины этого остаются неясными.
«Первобытный охотник, создавая изображения животных на стенах пещер, был удивительно смелым и наблюдательным художником. С какой эмоциональной выразительностью, с каким уверенным и точным знанием пропорций и характера он передавал правдивый и экспрессивный образ животного! В Древнем Египте культ обожествления животных способствовал расцвету анималистики. Египетские художники — выдающиеся мастера анималистического искусства. Изображения кошек, собак, обезьян, птиц, созданные ими, отличаются высоким мастерством, изысканностью и монументальностью», – писал художник Фролов, размышляя о далеком прошлом. Теперь нам необходимо попытаться создать его (художника) портрет.
Он был человеком замкнутым и нелюдимым, и мне представляется, что в какой-то момент он стремился выйти за рамки традиционной анималистики… Его жизнь окутана тайной — в ней слишком много неясного. И кто сможет пролить свет на эти загадки? Вадим Фролов родился 22 апреля 1926 года в Кемерово. В 1936 году семья переехала в Кустанай, где мальчик начал заниматься в художественной студии местного Дома пионеров. В военные годы он служил в 127-м отдельном снайперском полку. В звании сержанта вместе с полком был направлен в Николаев, где обучал солдат снайперскому делу и работал художником в дивизионной газете «Мужество». В ноябре 1944 года его направили в Полтавское танковое училище для работы художником клуба. После демобилизации в 1946 году он вернулся в Кустанай, где преподавал черчение и рисование. Осенью 1947 года Вадим поступил в Московский институт прикладного и декоративного искусства на скульптурный факультет.
«Воображение и фантазия играют значительную роль в моем творческом процессе. Впечатления, когда-то поразившие меня, неизбежно остаются в памяти, чтобы впоследствии проявиться в моих работах. Со временем отсеиваются второстепенные детали, предоставляя возможность оформить переживания и образы, сложившиеся в душе художника. Так возникают рисунки, сочетающие в себе прежние впечатления и зарисовки с натуры», — так характеризовал свое творчество Фролов.
После окончания института в 1953 году он был направлен для работы в Загорский научно-исследовательский институт игрушки и начал заниматься иллюстрациями детских книг, а также станционной графикой. Известный искусствовед Евграф Васильевич Кончин отмечал: «Классик графического искусства XX века. Великолепный ксилограф, отличающийся глубокой лиричностью, светлым и очаровательным мастерством. Его творчество отличается разнообразием: пейзажи, жанровые композиции, натюрморты, портреты. И как портретист он проявил себя блестяще, способный одним уверенным штрихом… легко и непринужденно создавать сложные смысловые и пластические образы. Он владел различными техниками: ксилография, монотипия, меццо-тинто, акварель, карандаш, тушь, сухая игла (художник стремился освоить все), а также экслибрис, в котором достиг непревзойденного мастерства, эмаль по меди, где создал чудесную «анималистическую серию», и, наконец, камеи».
Когда о Вадиме Антоновиче утверждают, что он был учеником и единомышленником известных мастеров прошлого века — Фаворского, Митрохина, Дейнеки, с этим можно согласиться при определенных оговорках. Сам же Фролов писал о своих педагогах: «Эмоциональные и живые уроки композиции А.А. Дейнеки, немногословные и философски насыщенные уроки рисунка Б.Н. Ланге, пластические этюды и постижение формы у В.И. Дерунова — все это оставило глубокий след и дорого мне. Судьба подарила мне несколько лет общения с Д.И. Митрохиным. Поэтичное и проникновенное воплощение обыденного мира вещей старым художником удивило и очаровало меня».
Тем не менее, Фролов прежде всего анималист. Он часто подробно рассуждал об истории и развитии этого жанра, подчеркивая, что анималистика — один из древнейших видов изобразительного искусства, «в своей основе первозданный».
«Анималистика сегодня отличается широтой и разнообразием. Монументальные произведения, декоративно-прикладное искусство, научно-популярный рисунок и иллюстрация в детской литературе, игрушки, гравюры — все это сфера деятельности художника-анималиста. По моему мнению, в нынешних условиях, когда проблема сохранения флоры и фауны (или, как принято говорить сегодня, окружающей среды) приобрела особую актуальность, искусство анималистики становится особенно важным и социально значимым. Насущные требования времени, связанные с необходимостью сохранения животного мира нашей планеты, определили новые задачи в изображении животных. И по мере постановки новых целей и задач появлялись художники с принципиально новым подходом к жанру анималистики. Если раньше преобладали изображения «охотничьих сцен», то современные анималисты воспевают красоту пластики животного, его неповторимость и уникальность.
Сохранение биоразнообразия (или, как это сейчас называют, окружающей среды) делает искусство анималистики особенно важным и социально необходимым. Новые вызовы, связанные с сохранением животного мира нашей планеты, обозначили новые задачи для художников в изображении животных. С появлением новых задач и целей возникали художники с качественно новым отношением к жанру анималистического искусства. Если ранее акцент делался на изображениях «охоты», то современные мастера прославляют красоту пластики животного, его уникальность и неповторимость.
Этот новый, вдумчивый и пристальный взгляд на животное как на уникальное творение природы исключает пренебрежительное или излишне сентиментальное отношение к нему со стороны художников-анималистов. Советская анималистика начиналась с таких выдающихся мастеров, как В. Ватагин, И. Ефимов, А. Сотников и Д. Горлов. Эти талантливые скульпторы создали глубокие и запоминающиеся образы животных, ставшие классическими образцами не только в советском искусстве, но и во всем мире. В первые годы становления советского искусства новый и добрый взгляд на животное проявился также в графике, особенно в детской литературе.
В 20–30-е годы анималистический жанр привлекает внимание и вдохновляет замечательных художников-графиков, таких как В. Лебедев, В. Курдов, Е. Чарушин, Н. Тырса и многих других. Эмоциональное восприятие животного сочетается с поиском новых выразительных пластических средств. Вспомним иллюстрации В. Лебедева к книге Р. Киплинга «Слоненок» (1922), рисунки Н. Тырсы к книге Б. Житкова «Про слона» (1929) и многие другие работы. Эти книги, выполненные с большим мастерством и глубоким чувством восхищения животными, до сих пор служат образцом духовного и мудрого понимания сокровенного мира природы», — так писал Вадим Антонович для каталога одной из анималистических выставок.
Вадим Алексеевич Горбатов приводит историю о том, как начинался его путь в искусстве: все началось с Вадима Трофимова. По словам Горбатова, для участия в выставке художников-анималистов ему пришлось обратиться в межсессионную комиссию. Именно там он познакомился с Трофимовым, который внимательно рассмотрел его работы и посоветовал выставлять их. Трофимов даже отметил, что после обсуждения работ Фролова с Горбатовым у него возникло убеждение, что художник создает не по фотографии, а является живым мастером.
Особый интерес представляют встречи трех Вадимов: Трофимова, Фролова и Горбатова. Вадим Антонович Фролов был связан с московской школой анимализма. Он подчеркивал значимость таких мастеров, как В. Ватагин, И. Ефимов, А. Комаров, А. Кардашов, Д. Цаплин, а также современных художников А. Сотников и Д. Горлов, отмечая их разнообразие творческих почерков, философские взгляды и, главное, гуманизм, преклонение перед природой и верность своему призванию.
Со временем позиция Фролова относительно роли художника-анималиста претерпела изменения. Если в начале своего творчества он поддерживал пропаганду охоты, то со второй половины 1970-х годов стал выступать против нее, осуждая ее последствия. Это было вызвано ухудшением экологической обстановки во всем мире и наносимым ущербом природе, зверям и птицам. Четко выразил свою позицию А.М. Белашов, ставший влиятельной фигурой среди скульпторов и художников-анималистов: он подчеркнул стремительное исчезновение мира животных, сокращение популяций перепелок и коростелей, уменьшение количества красивых бабочек.
Белашов акцентировал внимание на растущем осознании органической связи всего живого на Земле и свидетельствах гибели многих видов растений и животных. Он отметил недостаток знаний о природе и их устаревание. Белашов предложил представить мир глазами гуся, совершающего перелет с Крайнего Севера в дельту Нила, сталкивающегося с охотниками, отравленными полями и загрязненной водой. В результате люди осознали единство всего живого на планете и изменилось понимание места человека в природе: если раньше говорили о покорении природы человеком, то теперь приоритетом стало ее защита и сохранение. Эту точку зрения поддержал и Фролов.
В свете современных вызовов в сфере искусства, включая анималистику, а также высказывания Белашова и Фролова, прежняя безоговорочная значимость некоторых тенденций кажется сомнительной. Охотничьи традиции продолжают существовать в России, однако уже в рамках действующего законодательства. Это, тем не менее, тема для отдельного разговора, к которой мы вернемся при случае.
В период с 1980 по 1990 годы Фролов дистанцировался от анималистической деятельности. Он не отказался от своего творческого наследия, но снизил интенсивность работы над гравюрами, изображающими животных и птиц, сосредоточившись на создании пейзажей и экслибрисов.
«Если говорить о моих художественных предпочтениях, то античное искусство занимает центральное место в них. Увлечение им в юности сохранилось до сегодняшнего дня. Я регулярно посещаю Музей изобразительных искусств имени А.С. Пушкина, чтобы вновь погрузиться в его атмосферу. Голова богини из коллекции Голенищева для меня является символом вечности искусства, его молодости и красоты. Мне также нравятся античные вазы с их прекрасными росписями и статуэтки Танагры. Недавно я открыл для себя творчество Дексамена, древнегреческого художника-камнереза», – поделился он в 1983 году. Говоря о своих анималистических работах, он подчеркивал:
«В большинстве моих произведений присутствуют животные. Они либо являются главными героями гравюр, либо участвуют в пейзаже, натюрморте или общей композиции. Стремясь к поэтической выразительности, я стараюсь избегать прямого воспроизведения зоологических характеристик, чтобы изображение животного органично вписывалось в художественный контекст листа, гармонировало с другими элементами и «оживало» вместе с ними.»
Вадим Фролов, как художник, был вправе придерживаться данной точки зрения.
В области ксилографии были созданы циклы работ под названиями «Лесные шорохи», «Лесные тайнички» и «Жизнь нашего леса». Согласно одной публикации, анималистические работы художника характеризуются глубокой лиричностью и ясностью, он изображал жизнь животных как бы в семейном контексте. В 60-е, 70-е и 80-е годы детские книги, календари и открытки Фролова получили широкое распространение по всей стране, ему были предложены новые форматы: раскладушки, раскраски и книжки-игрушки.
В период девяностых годов, когда многие деятели искусства оказались в стороне от активной жизни, Вадим Антонович Фролов также оказался вне публичного внимания. Он продолжал работать, но, казалось, доживал свой век. И как жаль, что не удалось в полной мере оценить его творчество последних лет!
Вадим Антонович скончался в 2000 году. Его место упокоения – Ваганьковское кладбище, на черном надгробном камне выгравирован знаменитый олененок – символ надежды, будущего процветания, жизни и добра.
