Небольшой снег, подхваченный порывами ветра, кружился над поверхностью земли, задерживаясь на неровностях ландшафта, словно пытаясь продлить свое существование вопреки приближающейся весне. Однако, природа неумолима: несмотря на все попытки зимы удержаться, ее время истекло, и она, с неохотой, начала отступать.
Яркая синева пробилась сквозь слепящие лучи солнца, заставляя искриться снегу и превращая его в звенящие ручейки. Весна, словно робкая улыбка, поспешила по распадкам, голубоватым холмам, по густым ельникам и оранжевым кедрам, затем потемнела в широких проймах рек и озер. Звонче и громче застучал дятел; ползающие насекомые быстрее зашевелили чешуйки еловой коры; в соконалистых березах застрекотали синицы. В глухих лесных зарослях зашептались глухари, возвещая о наступлении периода любви, о новом цикле нескончаемой жизни.
Реки наполнились прибывающей водой, разрушили ледяной покров и потекли с ним на север, в Карское море — это был долгий и непростой, но не затянувшийся путь.
***
Вода, преодолев множество поворотов за день, подтолкнула лодку к огромной лиственнице, ствол которой нависал над рекой – именно здесь начинался мой участок для промысла. Я вышел на несколько дней, чтобы проверить зимовье, возможно, починить что-то, что повредилось за зиму, и сходить на токи в надежде добыть пару или тройку глухарей.
От лиственницы тропа, петляя по песчаному склону, вела в кедровник, залитый солнечным светом. Там, в колючем подросте, стояла небольшая избушка с единственным окном. Она казалась ладной, ярко-желтой и приветливой, источая запах смолы и притягивая к себе ощущением мудрости и простоты человеческого быта. Поднимаясь к зимовью, пришлось перерубить и оттащить от тропы несколько поваленных сухих лесинок. Добравшись до лабаза, он взглянул в сторону зимовья…
У сломанной двери, в черном проеме, стоял и смотрел на меня медведь. В груди похолодело, в горле образовался сухой комок. Я растерялся, забыв о малокалиберной винтовке, которая висела у меня на плече. Что я мог бы сделать с ней против такого зверя?
Медведь, сутулясь и немного опираясь на задние лапы, не демонстрировал признаков агрессии. Создавалось впечатление, что началась игра в гляделки. Эта немая сцена требовала решения, и я решил заговорить. Голос мой был спокойным, слова произносились четко и без суеты, я оставался неподвижен, чувствуя, как по спине стекают холодные капли.
— Здравствуй. Приятно тебя видеть (хотя это и не совсем так).
Заметили, как одно медвежье ухо пошевелилось, и зверь вдохнул воздух…
— С какой целью вы пришли? Это мой дом… — произнес он, практически лишенный каких-либо эмоций. — Зачем вы повредили дверь? Теперь её нужно будет ремонтировать…
По телу побежали мурашки, ноги стали непослушными, онемели кончики пальцев. А мишка слушал.
– Как прошел путь? Наверное, проголодался? В избушке ничего не осталось, все забрали, чтобы мыши не портили. Если бы он знал, что ты придешь, оставил бы сухарей, сгущенного молока…
Внутреннее напряжение едва не вырвалось наружу. Неимоверными усилиями удерживал себя от движения, от попытки вырвать винтовку из-под руки. Хищник опустился на четвереньки и, сделав шаг в сторону и повернув голову, наблюдал за мной.
— Уходи! — промелькнуло у меня в голове, или я произнес это вслух, но медведь неспешно, озираясь, направился в лесную чащу.
Я обессиленный прислонился спиной к столбу лабаза, опустившись на землю. Вот это да! Попал в непростую ситуацию. Слава богу, удалось избежать худшего…
Прошло около десяти минут, прежде чем я пришел в себя. Я перезарядил винтовку и бесшумно приблизился к зимовью. Дверь, провалившись внутрь, покачивалась на одной петле. Заглянув внутрь, я убедился, что все в порядке. Судя по всему, я прибыл вовремя, и медведь не смог проникнуть в избушку. Я оперативно развел огонь и растопил печь.
Обнаружена часть гусеницы снегохода, которая была отрезана и использована для замены сломанной петли. Дверь была закрыта и зафиксирована крюком. С какой целью?
Страх, возникший от внезапной встречи, постепенно утих, сердцебиение нормализовалось, дыхание стало ровным. Сразу отправиться к реке за водой он не решился, вместо этого достал из рюкзака небольшой термос, где еще оставался недопитый чай.
Нельзя было оставаться в зимовье без дела, и необходимо было что-то предпринять. Взяв топор и винтовку, он вышел из укрытия, огляделся и ударил обухом топора по стене, с трудом проглотив ком в горле. Постоянно осматриваясь, он собрал дров из поленницы и подбросил их на костер. Почувствовав себя увереннее, он вернулся к лодке, передвинул ее ближе к берегу и надежнее закрепил веревку. На всякий случай взял канистру с бензином (возможно, потребуется поддерживать огонь всю ночь?), поднялся к зимовью, притащил из леса несколько сухих веток и наложил их на костер. Еще раз сходил к реке и наполнил десятилитровую пластиковую канистру водой.
Пока я готовил ужин и кипятил чай, за окном сгустились сумерки. Я вышел к костру, поправил перегоревшие пополам чурбаки, набросал сверху еловых веток, которые мгновенно загорелись, и костер стал дымить. Чтобы отпугнуть медведя огнем и дымом, я, устроившись на нары, стал обдумывать планы на завтра. На дальний глухариный ток я все же решил сходить, чтобы избежать новой встречи с медведем. До тока было примерно три километра вверх по реке, а затем около пятисот метров пешком вдоль соснового болотца. Ничего! Сбегаю!
Не сумев уснуть после бессонных четырех часов, я выпил холодного чая, положил топор в рюкзак, взял винтовку, сел в лодку и отправился по темной воде, чтобы утолить стремление к охоте. Задолго до рассвета я причалил лодку к обнажившемуся желтом косогору, ступив на мокрый песок. Я не спешил, до тока можно было дойти за десять минут. Я успел! Ток еще не проявил себя. Ветер отсутствовал, вокруг царила тишина, лишь доносился отдаленный шум реки. Прислонившись спиной к сосне, я стал внимательно слушать окружающую тишину.
Неожиданно зазвучали птицы, сразу две, словно по договоренности. Без предварительных признаков они перешли с щелканья на шипение, подстегивая друг друга, сбивчиво и торопливо приветствуя наступление утра.
К компании присоединилась еще одна птица. Над головой с шумом пронесся крупный глухарь и, устроившись на близлежащей, занятой корявой вершине сосны, еще не успев по-настоящему усесться, издал громкие звуки, словно торопясь. Пение новых участников, присоединившихся к этому обильному собранию, звучало постоянно.
Странные звуки издавали капалухи. Время стремительно утекало. Казалось, оно утратило всякое значение, лишь дрожь охватила тело, лишь дыхание задерживалось в горле, лишь первобытный инстинкт охотника, необъяснимая тяга к добыче, омрачили сознание. Затаив дыхание, он подпрыгнул к ближайшей птице. Вот он, владыка! Мощный, в ярком брачном оперении, с растопыренным хвостом, с развернутыми, натянутыми, слегка опущенными крыльями, гордо поднявший голову навстречу проблескам солнца, пробивавшимся сквозь кроны деревьев.
Засмотрелся, заслушался… В груди что-то дрогнуло. Только не его, а чужое! Примерно через пять минут выстрелом подстрелил соседнего глухаря, а еще через десять – другого. Все! Положил добычу в рюкзак и поспешил к лодке. Рассвет уже близился, он шел по краю болота, часто останавливался, пытаясь удержать в памяти отзвуки тока, слушал отчетливые, резкие щелчки лопающихся сосновых иголок, не выдержавших давления молодой смолы, нагретой жарким Солнцем. Хотелось сохранить все, запечатлеть в памяти увиденное, услышанное чудо природы. Радостно на душе, счастливо…
Выбравшись из-под полога леса примерно в двадцати метрах от лодки, я замер от неожиданности, охваченный страхом, который словно петлей сжал горло: между мной и лодкой стоял медведь, смотря прямо на меня. Я узнал его по светлому пятну на шее справа – это был гость, посетивший нас вчера. Все положительные мысли покинули мой разум, и я видел лишь маленькие черные глаза зверя, ощущая его пронзительный взгляд.
В голове промелькнула тревожная догадка: не я ли становлюсь объектом преследования? Однако медведь не проявлял никакой агрессии и сохранял спокойствие, и я, вспомнив вчерашнюю встречу, вновь решил заговорить с ним.
— Здравствуй! Ты снова здесь? Косолапый даже не пошевелился. — Вот, сбегал на охоту, немного птиц подстрелил… Тебе это не помешает?
Медведь переминался с лапы на лапу, продолжая следить за мной.
— Как долго ты собираешься меня преследовать? Может быть, тебе стоит прекратить это? У меня есть свои заботы, наверняка у тебя тоже есть свои дела…
Зверь, пошевелив ушами, повернул голову в сторону реки и, сделав несколько шагов по берегу, снова посмотрел на меня. Ощущая, что мой запас слов вот-вот закончится, я с ужасом и мольбой в мыслях умолял медведя уйти. Он издавал какие-то странные звуки, покрываясь холодным потом. К моей радости, медведь, не оглядываясь, побрел вдоль берега и скрылся в прибрежных кустах. Придя в себя, я быстро вскочил в лодку, оттолкнулся от берега и не сразу смог завести мотор. Шнур пускового механизма постоянно соскакивал, не попадая на место. Уняв дрожь в руках, я запустил мотор и поспешил вниз по реке в поселок, к людям.
Через неделю, взяв с собой карабин, я снова посетил зимовье. Никто меня не встретил, что даже вызвало досаду. Я отремонтировал прохудившуюся крышу на лабазе, используя для этого кору ели, заменил петлю на двери избушки, провел ночь там и покинул участок до начала ягодного сезона.
