Мы спокойно и без спешки обходим уже знакомое скошенное поле в поисках вальдшнепа. Мой помощник подсвечивает птицу ярким фонарем, а я следую за ним с большим сачком, закрепленным на длинной ручке. В этом году поле скосили очень хорошо, что предоставило нам больше свободного пространства.
На небе застыл огромный лунный диск, окутывающий все вокруг мягким светом. «Хоть газету читай», — как выразился один наш коллега.
В это время года вальдшнепы не приближаются к охотнику, а перелёт птиц кажется скудным. Кто захочет стать жертвой ночных хищников?
Однако мы продолжаем движение, поиски. Пройденные 700 километров диктуют свои условия, а свободных дней осталось немного. При спуске в незнакомую часть поля фонарь высветил неясный чёрный силуэт, он выступал над небольшим лесом, но в нём чувствовалась отстранённость от первозданной природы.
— Вышка для засидки, – мелькнуло в голове.
Прошу напарника осветить место.
Да, это обычная вышка. Она построена качественно и аккуратно. Перед ней не видно участка, где когда-то рос овёс.
— Вот она, – произнес напарник. – Житель близлежащего села еще три года назад сообщал о наличии вышки и просил не посещать ее в ночное время, чтобы не тревожить его кабанов. И только сейчас мы это обнаружили…
В этот момент округу охватил протяжный вой.
— Волки! — пронеслось у меня в мыслях. — Все как полагается, вполне ожидаемо: осень, ночь, луна, волчий вой. В природе все повторяется: осенью серым одиночкам пора формировать стаю, иначе им не пережить зиму.
Я замер, пытаясь сориентироваться. Рев басиста раздался, а в ответ на него, тихим голосом отозвался молодой человек.
Мой коллега обратился ко мне и произнес тихим голосом:
— Ты не бойся, это волки.
Смешно, конечно, но очевидно, что волк чувствует человеческий запах на большом расстоянии в лесу. Тем не менее, это вызывает дискомфорт. И с детства все помнят историю о том, как придет серый волчонок и укусит за бочок.
В этот момент из деревни, что осталась позади, доносится протяжный вой, не похожий на волчий. Вспоминаю, что сосед завел собаку неизвестной породы, скорее всего, помесь хаски и лайки.
Заткнись, глупец. Ты не представляешь, какие неприятности навлечешь на себя.
Ты никогда не сможешь стать частью этих лесных обитателей.
Утром к нам зашёл сосед, держа на поводке собаку. Это был пожилой мужчина с седой бородой. Однако, поскольку он находился в состоянии алкогольного опьянения, его речь была несвязной и невнятной.
— Вижу, вы выгуливаете собаку на поводке? Совершенно справедливо, ведь вчера недалеко от деревни были слышны волки, – начал я.
— Да, именно так. Фермер из соседней деревни рассказал мне, что видел их, насчитал четырех особей. Порекомендовал быть осторожным с кобелем, не выпускать его, иначе может пропасть. У него там находится вышка в углу поля, где он постоянно следит за кабанами. Он утверждает, что видел их в тепловизоре, но не смог произвести выстрел.
Ближе к полудню мы отправились в уездный город, чтобы закупиться продуктами, зарегистрироваться у охотоведа и получить путёвку на охоту.
— Здравствуйте, наука!» — бодро произнес он, войдя в помещение. — Как долго вы у нас пробудете? Занимаетесь ли вы поиском? Присаживайтесь, я сейчас все оформлю.
Я располагаюсь напротив него и извлекаю из сумки необходимые бумаги. В углу, сохраняя невозмутимый вид, восседает мужчина, который вместе с собеседником продолжает разговор, прерванный моим прибытием.
— В округе только вы, Иваныч, продолжаете заниматься пушным промыслом, – заметил охотовед.
— Да, это обычное дело, и пока забирают только небольших уток. Одна напасть собак в поселке – как только выходишь на улицу, они бросаются передо мной. Целая стая. Всё разбегают, пугают, съедают. Хуже волков, те хотя бы человека опасаются, — отвечал Иваныч.
— Так стреляй, конечно! Раз не на цепи, да шарятся.
— Да, — добавил Иваныч. — В поселке стрельба запрещена. Практически у каждого животного есть хозяин, который не погладит по голове, а сразу направит жалобу в нужные инстанции.
— Разрешается стрельба в лесу, на расстоянии 200 метров от жилых домов. Сообщите, что я даю разрешение. Необходимо прекратить их действия.
— Да, — говорит он. — Сейчас слово – как вода, утечет и не удержать. Занеси меня в список путешествующих.
Охотоведу была предложена путёвка, бланк которой он извлёк из кармана.
— Да как я напишу? Собака — не охотничий вид. И лимитов на них нет.
— Вот, вот. А то разрешает он….
Тут и я вступил в разговор.
— У нас, кажется, и в непосредственной близости от руководства царит спокойствие, а вы говорите о собаках.
— Волки? О каких волках идет речь? Где их наблюдали? Пожалуйста, укажите это на карте, — обеспокоился охотовед.
— Вот вчера только слышали.
Мы подошли к большой карте земельных участков, которая была размещена на стене.
— Итак, — начал я. — Звуки доносились оттуда. Вчера они выли с девяти до десяти вечера. Расстояние до села составляет около полутора километров, а до охотничьей вышки, расположенной на поле, – примерно девятьсот метров. Я различил голоса взрослого и молодого, но фермер утверждает, что видел в тепловизоре четырех особей, когда караулил кабана на вышке.
Я указывал на карте, демонстрируя ключевые точки. Он внимательно изучал карту, заметно нервничая.
— Эти сотрудники остались с прошлого года, их не уволили, семерых приняли. Однако трое покинули компанию. Зимой не удалось набрать и десятой доли необходимого количества сотрудников.
В его лице мгновенно что-то изменилось, словно в нем промелькнула молния.
— Это вышка? Фермер? Неужели это Сашка из Потапово? Рядом больше никого и не встретишь, – пробормотал он.
— В углу здесь находится его загон для кабанов, — я указал на карту. — Он рассказывал нам о нём ещё несколько лет назад, — ответил я.
— Он никогда не оформлял лицензии на отстрел копытных, только на утку, — с заметным раздражением сказал охотовед.
Начало прояснялось и для меня: карабин, тепловизор, глушитель типа «банки» и патроны, снижающие звук выстрела. Никто не услышит выстрелов и не сообщит об этом. А траву всегда трудно скосить до конца. Идеальное преступление, продолжавшееся три года.
Охотник взял телефон, лежавший на столе, и поспешил в коридор, набирая номер на ходу. Он пребывал в сильном гневе.
Глухое покашливание Иваныча вывело меня из оцепенения. Он, очевидно, хотел привлечь моё внимание, заметив, как я смотрю на него, и произнес:
— Да, паря, вломил ты его по полной!
