Хотя каждый рудник находился под строгим контролем КГБ и милиции, золото, спрятанное в спичечных коробках, широко распространилось и стало надежным средством обмена между местными жителями и искателями приключений.
— Володя, ты идешь к ручью? — спросил Мирсат, не открывая глаз и не поднимая головы с топчана.
— Что? — спросил Владимир, задерживаясь в дверном проеме зимовья.
— Да так, ничего. За изюбрем же собирались.
— Да ну его! Сезон к концу, нужно поспешать.
— Как пожелаете, — сказал Мирсат и, развернувшись, посмотрел на стену избы.
Владимир на мгновение заколебался, но затем, как обычно, бесшумно снял медную пластину с гвоздя и направился в прихожую.
— Вот это удачнее, — прошептал Мирсат, казалось, он видел все происходящее краем глаза.
Владимир уверенно продвигался по едва различимой тропинке к роднику, где они недавно успешно поймали рыжей. По дороге он размышлял о внезапной смене настроения у товарища. Непонятно, что происходит: сезон подходит к концу, а тут неожиданно выпала удача — на жилку напали, а товарищ озабочен мыслями об охоте. Казалось бы, они не первый год вместе занимаются охотой на соболя и хорошо знакомы друг с другом, как родные братья, но вот так вышло!
Тропа, извилисто петляя по густой амурской тайге, привела к ориентиру — колоссальному, потемневшему от времени валуну. В этом месте участники экспедиции обычно убеждались в отсутствии посторонних наблюдателей, делали перекур и затем направлялись к ручью, где их ждала запланированная остановка».
Владимир опустился на корточки и закурил, прикрывая огонь рукой. Сейчас было еще слишком рано для утренних процедур, и он, подложив под себя какую-то ветку, прислонился к большому камню. Теплый дым сигареты согрел его изнутри, и он задумался о разных вещах. И незаметно его мысли вернулись в тот день, когда все случилось.
***
— Пора подниматься! — с усмешкой, освещенный светом лампы, Мирсат коснулся плеча своего товарища.
— Да, поднимаюсь, поднимаюсь, — пробормотал Владимир, спрыгивая с топчана. — Только не кричи. Головная боль мучает.
— Я же тебе говорил: у Василича никогда не было качественного алкоголя. Он всегда использует самогон для переработки, угощает им местных жителей. Подпоит их, а затем скупает шкуры за бесценок. На его участке план никогда не выполнялся, да и сам он не стремится к этому, с таким-то его аппетитом! — сказал Мирсат, улыбаясь.
— Как они до сих пор не похоронили его? — проворчал Владимир, придерживая голову руками. — Возможно, можно что-то предпринять для улучшения его здоровья?
— Откуда это? Вы ведь вчера все кружки выпили до дна, мыть их не требуется.
— Кончай! Без тебя тошно!
— Хорошо, не волнуйся! Я приготовил настойку. Выпей. Станет легче. И давай быстрее! Слышишь, зовут!
Действительно, изюбр уже запел. Звуки были еще не совсем отчетливыми, не в полную силу, но первые признаки были хорошо слышны даже внутри зимовья. Напарники вышли через разные двери. Они прикрыли дверь, запиранием избы, и двинулись вместе по тропе в направлении пади, откуда и доносились призывные звуки. Они достигли места, когда зверь уже вовсю распелся.
Владимир сделал вабу из бересты, присел на корточки и запел. Чистый и звонкий сигнал прокатился по тайге. Мирсату показалось, что тайга внезапно затихла. Умолк щебет птиц, прекратился журчание ручья, бегущего по дну поляны. Он всегда остро воспринимал первые звуки вабы своего товарища. В груди нарастало волнение, а по голове пробегали мурашки.
Его охватывало ожидание ответа, того самого, долгожданного и неожиданного, когда мурашки пробегали от макушки до копчика, а волосы на руках начинали подрагивать. Он потерял счет, сколько совместных охот они провели. И всегда предвкушал это ощущение, и, вероятно, ради него и отправлялся на охоту.
Владимир снова поднес пищик к губам, и таежная флейта вновь излила в небеса изящную мелодию, полную звериного азарта: ууууу-ююююю-уууу. В тот же момент слева и снизу раздался ответ: ииииииии-ееее-уууу. Охотники одновременно повернулись в направлении звука и немедленно заметили, как из-за валуна выходит огромный самец изюбра. Одним движением Владимир отбросил вабу за спину, подхватил карабин и прицелился.
— Пробормотал он, не открывая рта; мушка кружилась вокруг него — вчерашнее некачественное спиртное давало о себе знать.
— Ну? Давай! — прошипел Мирсат. — Давай!
В тот момент, когда палец плавно нажал на спусковой крючок, на край ствола неожиданно упал рябец. Звук выстрела из кавалерийской винтовки подобно грому пронесся вниз, ударился о галечник, отразился от валуна, вызвал брызги искр и покатился вверх, чтобы затеряться среди скальных пород.
— Чёрт! — произнёс Владимир, перезаряжая карабин.
— Есть! — радостно закричал Мирсат.
Взгляд Владимира упал на зверя, лежащего на боку. Он не мог поверить увиденному, хотя и почувствовал, как при выстреле ствол резко опустился вниз из-за подсевшего рябчика. Однако олень находился именно в том месте, где и должен был оказаться после точного попадания.
— Ну что, Миха! — сразу же при знакомстве с Мирсатом он назвал его Михаилом, что оказалось для него более удобным.
— Чего? — удивился Мирсат.
— Возможно, мне показалось, — сказал Владимир, готовый поверить, что рябец был лишь плод его воображения: вчерашняя сивуха была очень крепкой…
Когда до трофея оставалось тридцать метров, зверь внезапно подскочил и мгновенно исчез за большим камнем. Друзья были ошеломлены. «Похоже, не обманулся», — подумал Владимир и приготовил ружье к выстрелу.
— Миха, попробуй пройти сверху, обойди его по возвышенности. Если он и пойдет, то потоком. Поверни налево, справа я буду видеть. Он никуда не скроется, мы его достанем! — быстро произнес он.
Мирсат согласно кивнул и направился назад. Поднявшись по тропе, он осторожно двигался по краю обрыва, стремясь не потревожить зверя. Через триста метров он подкрался к краю и посмотрел вниз. Долина простиралась далеко вправо и влево. Выискивая валун, он сразу заметил хромающего изюбра, а через мгновение — друга, аккуратно выходящего из-за валуна. Мирсат отчетливо видел, как Владимир навел на зверя прицел, как вспыхнуло пламя из ствола карабина и как изюбр рухнул, словно пораженный, а затем оглушительный грохот выстрела прокатился по распадку.
Мирсат поднялся и направился обратно, и, приближаясь к месту происшествия, увидел, что его друг занимается свежеванием.
— Я совершенно не понимаю, Миха. Одно ранение — в шею, куда он попал.
— Невозможно! Он же был на земле. Я отчетливо видел, как он упал. И потом, когда хромой удалялся от тебя.
— Ну, не знаю. Сам посмотри.
Мирсат взял нож и принялся помогать другу, попутно пытаясь найти признаки первоначального ранения. После разделки зверя, друзья разожгли огонь, а Мирсат принес ледяную воду из ручья и поставил котелок над пламенем.
— Ну, начнём? — с улыбкой спросил он, начиная доставать вещи из сумки.
— Владимир покачал головой, выражая категорический отказ. Он заявил, что у него нездоровый ум.
— Не стоит переживать, — сказал Мирсат, доставая из мешка книгу на русском языке. — Сейчас полечись! До Нового года береги себя.
Владимир был крайне удивлён. Он вырвал из рук приятеля бутылку с напитком и, сорвав пробку зубами, одним глотком осушил е.
— Ой! Извини! У меня голова не на месте, я виноват, — извинялся Владимир.
— Хорошо! Заплатишь по всем правилам! — весело сказал Мирсат, и они начали завтрак.
Мирсат постоянно говорил на разные темы, в то время как Владимир был поглощен мыслями. Его попытки добиться от него хоть какого-то ответа не увенчались успехом, и Мирсат замолчал. По возвращении в зимовье настроение Владимира оставалось таким же. Он продолжал сосредоточенно размышлять и внезапно встал с топчана, накинул дерюжку и вышел из избы.
— Я скоро! — только и крикнул он.
Мирсат прибрался в доме, подмел пол, настругал лучины, растопил печь и прилег передохнуть.
Когда в сенях раздался грохот, было непонятно, сколько времени он проспал. Вскочив с топчана и взяв карабин, он распахнул дверь и увидел на пороге ошарашенного товарища, который, схватив некий предмет, вновь выбежал наружу.
— Что случилось, Вовка? — спросил Мирсат, крикнув вслед уходящему другу.
— Миша! Мишенька! Родной! Я сейчас, сейчас я! — кричал, бежавший Владимир…
Поздней ночью дверь в избу открылась, и на пороге Мирсат увидел своего друга, покрытого грязью, смуглого от влаги, но явно счастливого.
— На, смотри! — протянул он руку другу.
Мирсат положил руку на ладонь товарища и направился к лампадке. На ладони в тусклом свете отсвечивались пластинки, среди которых выделялся небольшой остроконечный самородок — золотой самородок.
— Мирсатик, дорогой, я долго размышлял над тем, что случилось с оленем. Мы его полностью вскрыли, но не обнаружили второй раны. А он ведь лежал, ты же видел. И потом я вспомнил, что ты говорил, что он хромал, значит, ранение все-таки было. Поэтому я вернулся, так как не мог успокоиться. Пришел и снова все пересмотрел — раны не обнаруживается. И тут мое внимание привлекли копыта. Я стал их изучать и заметил небольшой порез в середине. Я осторожно приподнял его ножом, и оттуда выпало вот это, — указывая глазами на самородок, произнес Владимир. — Сначала я подумал, что это гильза пули, но потом понял, что это не гильза вовсе. Вероятно, я задел его пулей под копыто и выбил самородок из земли. А он, видимо, повредил какой-то нерв, поэтому он упал с копыт. И потом он не мог бежать — ему было больно.
— Зачем же ты цокал копытами? — поинтересовался Мирсат, не отрывая взгляда от самородка.
— Не поверишь, я промахнулся, а он попал в самое сердце цели.
— Ну ты даешь, Володя! — рассмеялся Мирсат. — Володя — настоящий характер…
