Старик подкладывал в костер хворост и неспешно курил папиросу. Одновременно в котелке закипел чай, а в углях доготавливалась картошка. У костра было тепло, светло и уютно! Ужин получился скромным, но удивительно аппетитным. Языки пламени нашего очага освещали мягким сиянием стволы окружающих нас сосен.
Устроившись на еловом лапнике, укрытом плащ-палаткой, я ощутил прохладу от очередного порыва ветра спиной, застегнул куртку до самого верха, затянул шнурки капюшона и спросил:
— Дед, а тебе не холодно?
Выпустив изо рта дым от махорки, дед с улыбкой ответил:
— Нет, внук, на мне фуфайка, она согревает! Это не твоя одежда, набитая синтетическим утеплителем, к тому же она универсальна и всегда выручает. Это и теплая одежда в холодную погоду, и подушка под голову в избе, и подкладка для ночлега, если придется заночевать в лесу, и коня можно согреть в зимнюю стужу, а иногда она и жизнь спасает.
— Как это — жизнь спасет? — с удивлением спросил я.
— Да, действительно, всякое бывало, — ответил дед, сделав глубокий вдох.
— Расскажи, дед!
— Рассказывать особо не о чем… Однажды, когда я был подростком, меня чуть не съели волки посреди поля, и только благодаря флейте мне удалось спастись от них.
С самого детства, как только я смог уверенно держать ружье в руках, я ходил с отцом на охоту. Полагаю, я начал ходить примерно в шесть лет, возможно, чуть позже. Конечно, отец не разрешал мне стрелять, я был еще слишком молод, но после успешной охоты меня ждала не менее приятная награда: довести стволы до блеска, удалив остатки пороха, и обработать их маслом, чтобы избежать появления ржавчины. И я, с видом знатока, будто сам добыл несколько тетеревов, тщательно очищал стволы шомполом, время от времени вдыхая аромат отстрелянных гильз, лежащих поблизости.
Мой отец, прошедший войну, всегда говорил, что к оружию нужен бережный уход и почтение, иначе оно не справится на охоте. Он учил меня многому: как выслеживать диких животных, где и в какое время суток они предпочитают находиться, как переночевать в лесу, не замерзнув, как определять следы и отличать их принадлежность. Но одно правило я запомнил особенно хорошо. Однажды отец сказал: «Помни, Володя! Если ты отправляешься на охоту за животным, будь готов и сам стать его добычей, ведь и зверь стремится к жизни и будет защищаться, а в этот момент может сам начать охоту». Его слова глубоко отпечатались в моей памяти, но до недавнего времени я не мог их до конца понять. Ну а теперь, время шло.
К пятнадцати годам я уже стал подростком, и к этому времени я не только чистил отцовское ружье, но и получил разрешение самому участвовать в охоте. Однажды отец приехал из районного центра, держа при себе коробку, около метра в длину, завернутую в бумагу и перевязанную льняной веревкой.
— Володька, подойди-ка!
Я подошел к нему, и он передал мне коробку.
— Держи, охотник, пользуйся!
Я удивленно смотрел на отца.
— Ну чего ж ты? Открывай подарок-то!
Открывая упаковку, я почувствовал едва уловимый аромат оружейного масла. Я был вне себя от радости. Внутри коробки находилась совершенно новая, разобранная одноствольная винтовка и инструкция с надписью «Паспорт одноствольного охотничьего ружья ИЖ-5 16-го калибра».
— Спасибо, пап! — я обнял отца и поблагодарил его за подарок, после чего охотился исключительно с собственной «ижевкой».
В ту осень это случилось. Подготовив несколько патронов, я намеревался отправиться на засидку, чтобы добыть оставленных на зиму в поле зайцев у стогов сена. Стога находились совсем неподалеку, от них в темноте были видны дома, от силы пара верст. И тут, как нельзя кстати, выпал снежок, покрывший грязную землю, и на улице стало светлее. На снегу дичи видно гораздо лучше. Облегчённо оделся. Что тут! Туда-обратно можно легко добежать. Отец уже у калитки окликнул:
— Возьми фуфайку, не замерзнешь, а еще подстели ее под себя, чтобы не лежать на холоде брюхом, — сказал он, снимая ее с плеча и протягивая мне.
Взято. А куда деваться? Нельзя спорить. Добрался очень быстро. Забрался на вершину стога, уложил теплую одежду, как и велел отец, и лег. Приготовил самокрутку и жду. Лунный свет освещал все вокруг, и поле лежало как на ладони. Легкий ветерок дул, временами становилось прохладно. Прижимая руки в перчатках к лицу, я согревал их теплом. Когда лежишь неподвижно, нога может затечь, а рука – онеметь. В ночной тишине ушастые существа слышат издалека. Нельзя слишком много двигаться – можно спугнуть. Со временем я начал засыпать. Тишину нарушил волчий вой. Я открыл глаза и прислушался. Нет, мне почудилось…
К полуночи ветер усилился и принес с собой тучи. Наступила темнота. На поле началась суматоха. Зайцы, как я и ожидал, вышли на кормление. Я подпустил одного на точный выстрел, и он был успешно добыт — это был первый трофей, полученный с нового ружья. Остальные разбежались и скрылись в заросшем чапыжником овраге, а запах дымного пороха еще некоторое время витал в воздухе. Он был довольно крупным!
Захватив свой трофей, я взобрался обратно на вершину стога. Внезапно ночную тишину разорвал волчий вой. Невероятно! Значит, тогда мне не почудилось, волки где-то неподалеку рыщут. В испуге я сорвался вниз по стогу, скользя по его поверхности, и при этом оставшиеся патроны выпали из кармана брюк, провалившись вглубь стога. Накинув на себя отцовскую фуфайку для удобства бега, я схватил ружье в одну руку, зайца – за уши в другую и побежал в сторону дома.
Ощутив преследование, я остановился и бросил свой трофей в сторону трех движущихся на меня темных фигур, чтобы выиграть время и увеличить расстояние между нами. В голове возник страх, и я пытался обдумать дальнейшие действия. Патронов не было – после выстрела я поспешно забыл перезарядить оружие, да и запасные были израсходованы. Ноги, уставшие от долгой неподвижности, начали дрожать и подводить, а до дома оставался значительный путь. Мне вспомнились слова отца о том, что волки опасаются огня и избегают его; видимо, поэтому на охоте на «серое племя» используют флажки с красными деталями».
Найдя в кармане отцовского пиджака мешочек с табаком и спички, я немедленно решил попробовать курить. Другой возможности в тот момент не существовало. Разорвав ткань в месте небольшого разрыва на рукаве, я дрожащими руками поджигал куски плотной ваты, которые горели ярко, подобно факелу в ночи. Я обжигался, а отцовская куртка казалось, уменьшалась в размере. В определенный момент я ощутил облегчение, так как погоня закончилась.
Значит, получилось! Не оглядываясь, я добрался до окраины деревни. Войдя в дом, я с облегчением выдохнул, освобождаясь от пережитого кошмара. Перед родителями предстал сын, одетый в грязную, рваную одежду, в обожженной рубахе, а в его дрожащих руках был зажат коробок с последней спичкой…
Взор деда был прикован к пламени костра. Закончив рассказ, он еще продолжительное время смотрел в огонь, вновь переживая события той охоты, которая показалась ему почти последней…
