Во время поездки по Шри-Ланке я заметил на дороге птицу с необычной окраской: синяя грудь и зеленая спина. Она настороженно поворачивала голову и вышла из джунглей. Я оставил велосипед на обочине и, пригнувшись, подкрался ближе, скрывшись за кустом.
Павлина было почти невозможно разглядеть из-за высокой травы. Я уже собирался подняться, как вдруг передо мной неожиданно распахнулся огромный узорчатый веер. Он состоял из множества перьев, на каждом из которых отчетливо выделялось яркое изумрудно-бирюзовое пятно, напоминающее «глазок». Павлин стоял на одном месте, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, и его веерообразный хвост плавно колыхался, переливаясь всеми цветами радуги. Время от времени по перьям веера пробегала легкая дрожь, идущая от его основания к краю. При этом были слышны необычные звуки, напоминающие шелест листвы.
Забыв о жаре, я около двадцати минут, словно загипнотизированный, наблюдал за необычным танцем. Это было поистине увлекательное зрелище. Немного погодя я стал свидетелем того, как местные рыбаки, отвлекшись от своей повседневной деятельности на берегу одной из лагун, где они ловили рыбу, смотрели на одинокого павлина, который демонстрировал пируэты на большом лугу. Внезапно из джунглей, возвышавшихся зеленой стеной вдалеке, вышел слон. По знакомой тропе он уверенно направился к воде. Заметив павлина, слон остановился. Некоторое время он топтался на месте, нервно покачивая хоботом. Самая красочно и ярко наряженная птица не вызывала страха у огромного дикого зверя, у которого здесь не было конкурентов, однако его смущала и озадачивала пестрая расцветка перьев.
Еще эти «глазки» на нем, каждый, казалось, проникал в тебя невидимым лучом. И слон свернул с тропы. Может быть, я что-то и придумал, позволил себе немного домыслить, но остается неоспоримым: павлин раскрывает свой хвост, чтобы с помощью его великолепия ошеломить хищника и избежать преследования. Чего же стоит поднимать шум, беспокоить соседей, которым нет дела до твоих затруднений, если можно разрешить все тихо, мирным путем, без кровопролития. Неизвестно, спасет ли красота всю жизнь на Земле (включая и человека), но для павлина она, несомненно, эффективна…
Этот случай (и подобных я не сосчитаю, ведь много путешествовал по планете) побудил к размышлениям о красоте в нашей жизни, о том, как мы ее воспринимаем. Что она значит для нас, как проявляется и как мы ее видим? Обычно считается, что красота – это эстетическая категория, определяющая гармонию, совершенство и привлекательность. Времена меняются, трансформируются и эстетические нормы. Соответственно, меняются и представления о красоте. Но если говорить о природе, то ее красота – это ее изначальное состояние, ее целостный облик. Иным она не может быть. Красота розы заключается в ее лепестках и аромате, но и в ее шипах. Как поется в одной шуточной одесской песне, «там не картина, а пейзаж».
Охотники и рыбаки, грибники и ягодники, независимо от времени года и неожиданных погодных условий, таким образом воспринимают окружающую среду. На одной и той же лесной дороге, поляне или в степной балке, плавневой рощице – грязь, слякоть, холод, а затем внезапно – тепло, тишина, покой, уют. Несомненная красота! Природа стремительно преображает все вокруг, приводя в гармоничный вид. Очарование природы заключается не только в ее внешнем облике, как и у человека, но, в первую очередь, в ее внутренней силе, притягательности и мудрости. Улов зверолова или рыбака – это не только добыча, но, как правило, их желание насладиться природными красотами и ощутить их влияние.
Генри Торо писал об этом в своей книге «Уолден или Жизнь в лесу»: «Рыболовы, охотники, лесорубы и другие, чья жизнь проходит в полях и лесах, где они словно становятся частью самой Природы, способны лучше наблюдать ее, в промежутках между работой, чем философы или даже поэты, которые заранее ожидают от нее чего-то. Природе они не боятся открываться». Речь идет, в частности, о красоте, которую «не боится» проявлять природа. Это, кстати, вполне соответствует тому, что произошло на Шри-Ланке.
В работе золотодобытчика сменяют друг друга самые разные переживания, эмоциональные всплески, творческие моменты и удивительные трансформации. Среди них – восхищение красотой, вызывающее глубокие чувства. Это часто происходит неожиданно, спонтанно, почти на интуитивном уровне. Так, по мнению психологов, работает инстинкт. Что ж, инстинктивное поведение – это привычное состояние тела и души охотника, выслеживающего дикое животное в природной среде.
Безусловно, существуют общепринятые стандарты красоты. Однако восприятие ее индивидуально. У тех, кто работает в лесах, пустынях, на болотах и в горах, формируется своеобразное представление о прекрасном. Рыбак на рассвете восхищается лучами солнца, пробивающимися сквозь листву, а на закате – красочными облаками, освещенными уходящим светилом. Меня больше всего поражает на берегах морей и океанов, где мне посчастливилось побывать и заняться рыбалкой, что именно. Не бескрайние просторы и не огромные волны, а великолепие и удивительность закатных небес, в красках которых отражается все очарование мирового разнообразия. «В небесах торжественно и чудно» – именно это состояние неба и подразумевается. К слову, подобное великолепие можно было наблюдать и в переливах полярного сияния в ночном небе над Ледовитым океаном, в одном из его заливов, где я почти неделю провел вместе с рыбаками на льду в ненецком чуме.
Ничто не сравнится с неожиданно обнаруженной поляной золотистых лисичек, на которую наткнулся грибник. Красота тополя, увенчанного вешенками, кажется ему несравненно прекраснее, чем красота рукотворных памятников и культовых сооружений. Даже привлекательность городских парков и яркие краски цветников кажутся ему лишь декоративными элементами. Для него природа – это мастерская, но одновременно и дивный, нетронутый человеческим вмешательством храм совершенной красоты.
В Словении, где мне посчастливилось погулять по лесистым горам в поисках грибов, дикую природу называют «дивьем». Художник, для которого осенние вылазки за грибами были неотъемлемой частью жизни, убеждал меня, что, прогуливаясь по лесу, следует не зацикливаться на его нередко мрачной и даже несколько скучной картине, а постоянно представлять себе определенный, привлекательный грибной уголок с его характерными особенностями и деталями. Или, например, визуализировать конкретный гриб, то есть тот вид, который наиболее распространен в данной местности. Вероятно, что в реальности тебе удастся найти и его.
Эстетика нередко проявляется в точно и искусно выполненной работе, в ощущении полноты от её результата. «Настоящий шедевр!», — похвалил сосед, увидев, как я достаю из корзины огромный боровик. «Прекрасно ты это сделал», — так оценил мой товарищ выстрел, когда я рассказал ему, как удалось точно попасть в цель под жабры, используя подводное ружьё. Я помню, на Енисее, забрасывая спиннинг и вытягивая очередную щуку, иногда не спешил закручивать катушку, наслаждаясь красивыми всплесками, которые показывали эти хищные рыбы.
Иногда охотник теряет интерес к стрельбе по живым целям, к добыче, предназначенной для еды. Однако он не отказывается от выходов на природу, его охотничий азарт не исчезает. Он становится «охотником за красотами» – так называют фотоохотников, которые заменяют огнестрельное оружие фотокамерами и телеобъективами. «Мы охотимся за моментом, когда птица ультрамаринового цвета…» Я уверен, что для фотоохотника запечатление редкой птицы с необычной окраской – не меньшая удача, чем для обычного охотника – его трофей, добытый точным выстрелом. Когда-то, погружаясь в Красное море, я даже не думал о том, чтобы загарпунить какую-нибудь разноцветную рыбку, ведь меня поразила красота местных подводных обитателей.
Одолжив у одного дайвера подводную камеру, я часами пропадал на глубине между рифами, стремясь зафиксировать великолепие подводного мира рыб. Заметив гриб, я не всегда спешу его срезать. Некоторое время я провожу, разглядывая его, восхищаясь этим чудом природы. А порой, если на меня находит творческий импульс, я аккуратно кладу сверху листик, «прикрепляю» к шляпке ягодку. Изображение готово. К нему, как обычно, нужна рамка. Мы существуем в мире, где все заключено в определенные границы, тем или иным образом обрамлено. Включается воображение. Или объектив фотокамеры.
Иногда достаточно просто запечатлеть гриб, например, боровик, скрытый под раскидистым папоротником, или яркую сыроежку на фоне березы с белым стволом. Создание грибных натюрмортов – задача более сложная. Природа редко предлагает их в готовом виде. Необходимо самостоятельно переставлять грибы, комбинировать их с ветками, травинками, листьями, ягодами и шишками. Однако, бывают и исключения. На заболоченном мху разноцветные шляпки грибов заметны издалека, выделяясь на фоне рубиновых ягод клюквы. Эти изящные природные композиции притягивают взгляд. Или, к примеру, опята, покрывшие пень, группа мухоморов под елкой, лисички, разбросанные по поляне. Зачастую, возвращаясь после сбора грибов домой, я после обработки трофеев раскладываю их на столе, доске или блюде, выстраивая их в живописном порядке. Иногда даже создаю что-то вроде грибной композиции. Увядший цветок утрачивает свою привлекательность, но из него можно создать гербарий, его можно засушить и заварить чай, а затем провести приятный вечер в компании прекрасной женщины.
…И в заключение еще раз о мире, который, как утверждают, спасет красота. Для этого мир, населенный людьми, также должен принять меры к ее сохранению. Красота нуждается в защите, в постоянном охранении (это, кстати, о розах и их шипах). Это прекрасно осознают охотники и рыбаки, грибники и ягодники. Сохранение природных красот и ее даров – их непосредственная обязанность. Не оставлять мусор, не загрязнять водоем, в котором рыбачишь, не вырубать бесцельно молодые деревья, убирать за собой после еды неразлагаемые отходы, бережно обращаться с огнем. Подобными принципами руководствуются добытчики на всех континентах.
В скандинавских странах для населения действует так называемое «право на природу». Оно предполагает возможность добывать и использовать ее ресурсы, но также включает в себя право (и одновременно обязанность!) поддерживать ее красоту, которая обеспечивает эти ресурсы. Во время путешествия по Финляндии, примерно в двадцати километрах от городка Поуланка, мы сделали остановку на ночлег недалеко от небольшого хутора. Нам посчастливилось: в редком сосняке, примерно в ста метрах от шоссе, мы обнаружили деревянную хибарку, которая оказалась безлюдной. В ней и решили переночевать. Едва мы начали доставать велосипеды, как в отдалении послышался звук бензопилы. После ужина (хотя время и было позднее, но еще светло и не хотелось спать) мы решили прогуляться. За распадком, на полянке, мы увидели парня, который валил деревья. Он работал аккуратно и не спеша, как будто без особых усилий. Разговор с нами, как нам показалось, был для него естественной передышкой.
— Это наш семейный лес, — произнес он, снимая накомарник и закуривая. – Он перешел к нам от прадеда. Я, как вы видите, срубаю не каждое дерево – не трогаю молодое и здоровое, а только совсем высохшее или надломленное зимой, поврежденное морозом. А вот тот нижний участок мы засадили молодыми сосенками. Красиво, правда? Эта красота — в наследство детям…
