Первая же охота закончилась неудачей для бумажного лося — ему просто не повезло. В качестве альтернативы можно было бы выбрать косулю, однако потепление и внезапная оттепель растопили еще не глубокий снежный покров на полях. Сейчас вершины сосен в близлежащем лесу угрожающе колебались под воздействием сильного ветра.
Я убежден, что универсальность не является достоинством у собак: если есть задача, то она должна быть выполнена безупречно. Всех своих гончих я приобретал от зверовых предков и старался подавлять в щенках склонность к охоте на мелкую дичь. Как именно я это делал? Я не поощрял азарт собаки при преследовании белки или птицы. Со временем щенки переставали обращать внимание на незначительную добычу. А вот Чингиз так и не стал чисто зверовым гончим. Он прекрасно справлялся как с лосем, так и с кабаном, но во время поиска не упускал возможности поймать мышь или преследовать сорвавшегося с ветки глухаря. — Ну что скажешь, мой верный друг, не стоит ли нам отправиться на поиски глухаря? Как ты думаешь?
Чингиз присел и одобрительно махнул хвостом по траве.
К утру ветер прекратился, и температура опустилась ниже нуля. Для выхода на охоту достаточно лишь подпоясаться, а также поместить в небольшой непромокаемый рюкзак сменные носки, сало, хлеб и водонепроницаемые спички. На плече — надежная и легкая, что особенно важно при длительных переходах, курковка 16-го калибра. Лес стоит неподвижно после шторма, сверкая искрами инея. Чингиза в лес выгуливаю на поводке: он не ладит с уличными собаками.
Бор встретил тишину и насыщенный смолянистый аромат. Прекрасно осенью в сосновом бору! Многолетние деревья, требующие нескольких обхватов, бесшумно сбрасывают хвою на пестрый моховой покров, украшенный зелеными участками брусники. Чингиз мгновенно скрылся из виду, а я, не торопясь и глубоко вдыхая, направился к клюквенному болоту, надеясь найти там наибольшие возможности для встречи с глухарём. Слева послышался явный треск, затем топот, и между стволами мелькнул темный силуэт лося с рыжим отливом. Но сегодня не повезло. Вслед за этим Чингиз пронесся серой молнией.
— Чингиз! Чингиз! Ко мне! Чингиз!
Собака повернула ухо в мою сторону, но не снизил скорость. Неужели нам пришлось столкнуться с быком всего в километре от дома! Куда же сейчас он потянет собаку?..
Я прошел значительное расстояние в одиночестве, попутно насвистывая, чтобы подразнить рябчиков – ведь это же охота. Вскоре к месту вернулся Чингиз. Он с любопытством обнюхал добытую птицу и вопросительно посмотрел на меня. — Да, друг. Сегодня на нашем столе будет птица. Постарайся найти мне что-нибудь более крупное! Самцы оленей появятся только в следующем году. Ищи! Ищи!
Без прежнего энтузиазма (лось заставил его приложить немало усилий), Чингиз приступил к поиску. Периодически он возвращался, чтобы сообщить о своих успехах, а затем снова исчезал среди сосен. Капалуху я заметил на расстоянии. Охота на самок не для меня. Численность глухарей в этих угодьях стабильна уже долгое время, но мои предпочтения в отношении самок обусловлены сытостью. И вот появился Чингиз.
Капалуха мгновенно отреагировала на его появление, громко взлетела и заняла место на нижней ветке дерева, расположенной примерно в пяти метрах над землей. Чингиз охватил азарт, он бросился к сосне, начал кружиться, подпрыгивать и даже немного погрыз корни. Представление получилось убедительным: птица оставалась неподвижной и с осуждением смотрела на возбужденную собаку.
Передо мной возникло затруднительное положение: с одной стороны – мои принципы, а с другой – как донести их до собаки? Я сам предложил ей пойти на охоту, но теперь отказываюсь стрелять. В представлении лайки человек нужен на охоте только для того, чтобы нести ружье. Что ж, если нужно стрелять, то будем стрелять. Не в первый раз мне опускать свою репутацию.
Осторожно приподнимаю курковку, стараюсь выцелить цель, немного смещаю прицел в сторону и плавно нажимаю на спусковой крючок. Выстрел из нулёвки срывает небольшой фрагмент сосновой коры. Испуганная капалуха стремительно покидает ветку и, петляя между деревьями, скрывается в лесной чаще. Чингиз радостно бросается за ней наперегонки. Моя репутация стрелка оказалась подмоченной, капалуха осталась жива, собака выполнила свою задачу, принципы сохранены. Все участники процесса удовлетворены результатом.
Я осторожно обхожу клюквенное болото по его краю, внимательно осматриваясь между редкими кустами багульника. Глухарь – птица пугливая, несмотря на некоторую простоту мышления. Чингиз издал звуковой сигнал. Однако это был не лай на зверя. В его голосе нет агрессии, скорее слышна игривость. Мы приблизились примерно на сто метров. Я ничего не вижу. Стараюсь подходить так, чтобы передо мной всегда находилось дерево. Ага, замечаю Чингиза. Он сидит под огромной сосной и лает, запрокинув морду вверх. Пытаюсь что-нибудь рассмотреть сквозь густую хвою. Безрезультатно. Необходимо подойти ближе. Но впереди открытая местность, поэтому я немного сдвигаюсь вправо по дуге. Осматриваю крону деревьев.
Пред ним – черный петух, свысока взиравший с презрением, повернув голову вбок. Положение неловкое и расстояние ощутимое. Птица расположилась у подножия ствола; необходимо приблизиться. Хруст ветки под ногой, хоть и тихий, заставил петуха мгновенно исчезнуть из поля зрения. Я лишь краем глаза замечаю стремительный рывок Чингиза, сопровождаемый взмахом крыльев. Выстрел дуплетом в цель оказался безуспешным – я понимаю, что промахнулся. Моя репутация окончательно подорвана; срочно требуется найти способ восстановить ее.
Пока Чингиз пытается догнать осторожного глухаря, я присаживаюсь на упавшее бревно осины, и из темноты рюкзака появляется сало и ароматный хлеб, испеченный в местной сельской пекарне. Подбегает Чингиз и падает на мох у моих ног. Я жду, пока его дыхание нормализуется, и протягиваю ему кусок хлеба.
— Вот хлеб, брат. Сало тебе нельзя… Ты хоть прожевал? А у меня ещё конфетки есть. Постой! Фантик же!
Чингиз лакает с моей руки несколько конфет и пристально смотрит мне в глаза.
— Прости меня, брат, за то, что тебе не повезло с хозяином. И неумелый, и неловкий – как корова на льду.
Чингиз издает пронзительный визг и нервно бьет хвостом по мху, разгребая желтые иголки.
— Думаешь, случайность?
Чингиз с удовольствием щелкает челюстями и облизывает свой черный нос.
— Но всё-таки под ноги смотреть необходимо. Маленький кусочек сальца с хлебцем. Пальцы, пальцы!.. Пойдём, брат, бочажок найдём. Выпьешь. И в обратную сторону нужно двигаться. Километров семь, не меньше. Возможно, кого ещё по дороге встретим. Завтра сюда вернёмся. Место подходящее. Пошли. Ищи, ищи!
Уже к вечеру, когда общипанные рябчики варились, я принялся за снаряжение патронов: выбрал крупнее дроби — несколько номеров поместил в контейнер, чтобы можно было стрелять дальше и точнее, немного увеличил навеску пороха. И странности в поведении глухаря не выходили у меня из головы. Я определил для себя несколько ключевых особенностей. Это осторожная птица, но при этом любопытная. В противном случае она бы не сидела на ветке, наблюдая за собачьими играми. Необходимо что-то кардинально менять в нашем с Чингизом подходе к охоте.
К клюквенному болоту решил отправиться на «УАЗ» — ноги после вчерашней прогулки ныли. Чем же примечательно это клюквенное болото? Во-первых, на нём росла клюква, что редкость для нашей местности. Клюквы там было немного и не густо, до него трудно добраться, место отдалённое, и посещали его крайне редко. Во-вторых, там располагался единственный действующий весенний глухариный ток. О нём мало кто знал, а охотиться на нём тем более, поскольку в апреле добраться до него очень непросто. Талого снега ещё по пояс, под снегом вода.
Передвижение на снегоходе сейчас невозможно, а на автомобиле – и вовсе исключено. Лыжи пригодятся лишь в холодные ночи. Я регулярно посещал это место каждую весну. Вечером я подходил к нему на лыжах и оставался там на ночь. Вернее, так можно сказать о первом этапе: я просидел без костра в мокром сугробе до начала токования. После единственного выстрела мне приходилось с трудом выбираться к дороге. На повторный подход сил уже не хватало. Если глухари выбрали для токования такую локацию, значит, условия там должны быть комфортными для них. Корма также предостаточно: ягодники покрывают местность плотным слоем, а вдоль края болота можно обнаружить несколько кормовых сосен – их легко узнать по лишенным хвои макушкам и отходам внизу.
Осень отличается от весны, и, загнав автомобиль УАЗ в небольшой осинник на краю леса, мы энергично направились к болоту. Рассвело, и немного похолодало. Под ногами хрустел лед и сухая листва, однако под кронами сосен мох мягко пружинил и смягчал шаги. С края опушки взлетели несколько косачей; Чингиз попытался преследовать их, но, сделав несколько прыжков, остановился и вопросительно посмотрел на меня. Я махнул рукой, указывая направление, и пошел вперед. Чингиз обогнал меня и скрылся среди сосновых стволов.
Глухарь первым обнаружил меня с вершины кормовой сосны без листвы и, стремительно спикировав в кроны деревьев, исчез из поля зрения. Я двинулся в направлении его полета, но, пройдя около километра, был задержан лаем Чингиза. Птица находилась совсем недалеко, за кустами черемухи. Однако обход занял много времени: заросли оказались значительно шире, чем предполагалось, а под ногами начало громко чавкать болото. Пока я приближался, Чингиз переместился дальше, на сухую гриву. И снова пришлось искать обходной путь, поскольку внизу меня было видно как на ладони. Я обошел гриву стороной, поднялся на нее и по пологой дуге приблизился к Чингизу, у которого в голосе уже начали проявляться хриплые нотки. Глухаря не было видно, и я стоял за стволом старой сосны, обдумывая способ его обхода.
Внезапно пес замолчал, и я осторожно выглянул. Но увидел лишь бегущую вниз с гривы собаку. Какая же нервная птица! Она не могла заметить меня. Возможно, она устала от лающего пса? Или вспомнила, что опаздывает по важному делу? Очевидно, это был не тот глухарь, которого мы искали. Унылый Чингиз вернулся через полчаса.
— Не стоит расстраиваться, друг! Это вызвано недоразумением. Мы обязательно разберемся. Главное для нас с тобой — понять принципы мышления столь осторожного существа. Это наша приоритетная и сложная задача. Пойдемте. Здесь нечего задерживаться.
Всего вчера, анализируя допущенные нами ошибки, я сделал вывод о том, что глухарь просто ожидает моего появления. Ему, очевидно, надоело бездействовать. Необходимо уменьшить время его ожидания.
В верхушках сосен раздался шум ветра. Сверху начали падать ветки и хвоя. Я решил пересечь болото поперек — к счастью, знал несколько сухих троп. По пути немного отвлекся на поедание подмороженной клюквы. Обожаю лесные кислые ягоды. Чингиз тоже собрал несколько ягод. Кстати, я обратил внимание, что лайки никогда не игнорируют ягоды…
В этот раз я первым его обнаружил. Отвлекшись от поедания клюквы, я огляделся в поисках собаки и заметил темный силуэт на другом конце ягодной поляны. Крупный глухарь бродил по краю леса и неспешно клевал ягоды. Где же Чингиз? Я медленно присел за небольшой куст багульника. Нужно дождаться. Чингиз подошел к моим спинам и ткнулся холодным носом в мою ладонь. Я взял его сзади за уши и направил голову в сторону глухаря. Чингиз на мгновение замер, увидев птицу, а затем вырвался и стремительно бросился через поляну. Глухарь взлетел, когда собака преодолела уже половину расстояния между нами, и мгновенно исчез среди стволов деревьев. Я начал обходить поляну по кромке леса — в середине было сыро. Впереди послышался лай. Я перешел на шаг. Нашел. Хороший пес, Чингиз!
Приблизительное расстояние – сто пятьдесят метров. Я стараюсь двигаться быстро, но незаметно. Здесь сосны произрастали чаще, что уменьшило видимость. Чингиз находится где-то поблизости, однако приближаться не стоит, чтобы не спугнуть глухаря. Пытаюсь обойти справа, описывая дугу. Между стволами мелькнула собака – расстояние около пятидесяти метров. Внимательно осматриваясь под ногами, я сближаюсь. Чингиз меня заметил и в порыве гнева бросился на ствол старой сосны, пытаясь на него запрыгнуть. Примерно в десяти метрах над ним, на крепком суку, сидел глухарь – оперение черное с серыми крапинками. Он опустил кончики широких крыльев, имеющих синеватый оттенок, и, распушив хвост веером, прошелся по ветке. Сделав небольшой шаг, петух поднял голову, как во время токования, демонстрируя под ней бороду из перьев, и громко щелкнул зеленоватым клювом. Чингиз грыз корни дерева. Глухарь развернулся и прошествовал в противоположном направлении.
Звук выстрела. Я даже подумал о промахе: птица сорвалась с ветки, взмахнула широкими крыльями и полетела. Чингиз высоко подпрыгнул, пытаясь поймать беглеца. Не мог я промахнуться. Неужели? Расстояние – двадцать метров от силы. Глухарь не рябчик, его невозможно поразить одним зарядом. Птица планировала, практически не шевеля крыльями. Вероятно, она уже достигла цели. Задела левым крылом ветку, сложилась и упала на брусничник. Там же на ее шее сомкнулись собачьи челюсти.
Я погладил птицу, распластавшую крылья вдоль спины; Чингиз чихнул и слизнул перышко с носа.
— Ну что, брат? Доволен? Я тоже. Какая же это красивая птица! И мы с тобой хорошо поработали. А глухарь не молодец. Давай я тебе лапку отрежу. И вторую. Хороший пес, хороший! Все, все. Остальное дома. Там еще бульон от рябчиков остался – я тебе праздничный ужин приготовлю. Ты заслужил.
Чингиз издал довольный вздох, выражающий одобрение. Я с трудом поместил глухаря в рюкзак.
— Отличный экземпляр. Пойдем, друг, к автомобилю. Нам достаточно одного. При благоприятных условиях мы вернемся на это болото через неделю. Мне приятно находиться здесь: здесь тихо и красиво.
Чингиз в знак согласия почесал несколько участков тела и направился к выходу из болотистой местности.
