У Шурки также не было настоящих друзей. Его взаимоотношения с Сотником скорее напоминали связь сына с отцом: они были основаны на уважении и скрытой привязанности к самому дорогому человеку.
Небольшое количество молодых людей, проживающих в поселке, были заняты либо в совхозе, либо в геологоразведочной партии. Жители поселка давно обзавелись семьями, а студенты-геологи, приезжавшие на практику, с которыми Шурка, возможно, и хотел бы сблизиться, обитали за оградой ГРП и смотрели на местных свысока, производили впечатление надменных и неприступных. Шурка избегал их, и при случайных встречах не вступал в разговор.
Даже летом парня манила тайга. «Казанку» он приобрел у механика из совхозного гаража сразу после первого сезона. Тогда же Сотник передал свой подержанный, но исправный «Вихрь» и несколько раз проехал со своим учеником и помощником вверх и вниз по Реке, обучил определять основное течение, рассказал о перекатах, шиверах, топляках, заломах и других опасностях, и, наконец, дал разрешение на самостоятельные вылазки.
Невозможно не любить Реку, если живешь рядом с ней. Она питает, согревает и помогает, подобно заботливой матери. Однако стоит лишь дождям пролиться в верховьях и задержаться там на сутки или двое, как Река преображается, становясь грозной и беспощадной, наполняясь необузданной мощью. В своей ужасной ярости она разрушает берега и острова, формирует песчаные косы и перекаты. Там, где еще недавно были тихие заводи, неожиданно возникают сложные пороги, преодоление которых для любого живого существа, будь то зверь или человек, равносильно смерти. Проходит несколько дней, и разрушительное давление Реки ослабевает, она возвращается в привычное русло, вновь становится спокойной и ласковой, даруя пропитание и тепло людям, живущим на ее берегах…
Начало июля оказалось подходящим временем для очередной вылазки в тайгу. Вода уже окончательно спала, и чем выше по течению продвигался Шурка, тем труднее становился проход. К счастью, следуя совету Сотника, молодой охотник заранее взял с собой нарубленные шпонки и запасные винты. Кто же пойдет по мелководью и не повредит винт? Не без происшествий Шурка добрался до расположенной внизу избы, и здесь они с Эльгаем провели замечательный месяц.
Утром они с собакой выслеживали хариусов, после чего поднимались на вершины ближайших и отдалённых сопок или отправлялись на лодке в верхние бровки, и начинающий промысловик часами оставался на какой-нибудь возвышенности, осматривая окрестные горы и хребты, долины и низины, простиравшиеся внизу. Легкий бриз прогонял мошкару, и Шурку охватывали приятные мечты о том, как он будет охотиться на соболя и здесь, и там. Живописные виды притягивали молодого человека, и ему было трудно отвести взгляд от раскинувшихся перед ним просторов.
Помимо бесцельного времяпрепровождения, эти ежедневные прогулки по холмам имели свою цель. Сотник с самого начала их дружбы научил Шурку вести записи в дневнике. «Фиксируй для будущих поколений, — говорил он, — где, что и в каком количестве ты увидел: диких животных, места нереста на реке, урожайные ягодники, старые тропы в пойменной тайге или стоянки оленеводов. Даже если твои записи никому не понадобятся, записанное, несомненно, запомнится надолго». Поэтому каждый день Шурка фиксировал в подаренной ему пикетажке места, где Эльгай находил то белку, то соболя. К концу месяца у него накопилось настолько много информации о встречах с соболем, что он сам был поражен богатством пушнины в окружающей тайге.
Месяц отпуска Шурки подошёл к концу неспокойно. Две ночи едва слышно гремели раскаты грома из верховьев, а на третью ночь поднялся ветер, долину наполнил неясный гул — предвестник беды. Деревья раскачивались подобно маятникам и вдруг замерли, листва поникла, наступила тишина. Эльгай забился под дом и не отзывался на зов. Шурка не знал, что произойдёт, и поэтому перевязывал лодку, пытался укрыть брезентом бутор и подбрасывал в костёр дрова.
Внезапно налетел сильный ветер, пошел дождь, и уровень Реки стремительно поднялся, поднявшись на метр-другой. Она начала разливаться с необычайной силой, расширяясь и заполняя низины, превращаясь в единый поток шириной около пятисот метров, который с бешеной скоростью проносился мимо опешившего Шурки. Менее чем за пятнадцать минут вода подточила и унесла около десяти метров высокой поймы, приблизившись к избе. Повсюду с шумом и жалобными стонами падали вековые лиственницы и тополя, подточенные мощным потоком.
Казанка», словно поплавок, беспомощно дрейфовала по течению, и Шурке пришлось взяться за ее спасение. Сохраняя равновесие на краю берега, постоянно подвергавшегося затоплению, он добрался до отмель, к которой была пришвартована моторка, ослабил пожарный узел и выпустил немного троса, чтобы нос лодки перестал погружаться в воду. Всю ночь при свете фонаря Шурка спасал «Казанку», извлекал из нее воду, перемещал и прикрывал на берегу бутор, который лежал у избушки, а также сетки, вывешенные на сухих лиственничных жердях…
Под утро он вошел в зимовье и, изнеможенный, тут же уснул. Его разбудила Эльгай, тыкавшаяся мокрым носом в губы, лизавшая лицо, прихватывавшая зубами за воротник куртки. Когда Шурка вышел на свет, то с ужасом увидел, что до избушки от кромки несущейся воды остался всего метр. И не было ни лодки, ни плавсредств, а вместе с лодкой исчезли мотор, сумка с ключами и инструментом, личные вещи. За несколько часов вода поглотила почти двадцать метров берега.
Сначала Шурка не испытал страха. Ему было жаль зимовье. Оно так удачно расположилось на высоком берегу и долго служило своему владельцу…
Река бушевала трое суток, полностью разрушив береговую линию с зимовьем, лабазом и следами пребывания людей. Наконец дождь прекратился. К счастью, Шурка заранее перенес на крутой склон возвышенности продукты, спальники, небольшую палатку, надувную лодку-сотку и насос, другие вещи из зимовья, соорудил укрытие от дождя, организовал место для костра – в общем, подготовил временное убежище. Теперь ему предстояло решить, как добраться до поселка. На старой лодке, пропускавшей воздух через швы, это было несложно. Однако возникла проблема: весел не оказалось.
Сначала Шурка взялся за изготовление весла. Для этого он использовал крышку от старого фанерного ящика, который раньше служил упаковкой для гвоздей. Затем еще один день он тратил на упаковку продуктов, спальника, патронов к карабину и спичек в полиэтилен, ожидая, пока вода спадет. После этого парень загрузил лодку, оттолкнулся от берега и позволил течению нести его. Эльгай, выражая обиду, гавкнул один раз (почему хозяин не взял его с собой?), но затем бодро побежал по берегу вслед за ним.
Лодка существенно промокала, поэтому, чтобы избежать попадания в воду, приходилось причаливать и откачивать ее каждые полчаса. Но серьезное испытание ожидало Шурку за следующим поворотом реки, где прижимное течение образовало такую яму, что половина русла оказывалась под ней. Охотник пытался держаться другого берега, но течение непреклонно тянуло его к яме. Выгрести из потока игрушечным веслом на полуспущенной «резинке» Шурке не удалось. Затащило его в самый верх ямы, примерно в тридцати метрах от подбойного берега. Сначала лодку поставило боком к яме и стало заливать водой.
Парень вцепился в голые ветви; одной рукой он пытался удержать лодку, другой — спастись самому. Но вскоре хватка ослабла, и течение подхватило «резину» под залом, а затем сбило и самого Шурку с плавучего бревна, на которое он вскочил, пытаясь спастись. К счастью, он успел зацепиться за ствол поваленного дерева, иначе его дальнейшая судьба осталась бы неизвестной. А вот сапоги он потерял — их унесло течением. И это к счастью! Словно тяжести упали с ног…
По сути, Эльгай спас ему жизнь. Если бы не он, Шурку бы унесло под воду, где, в переплетении ветвей и стволов, подстерегала смертельная опасность для всех живых существ. Шурка не может объяснить, как пес добрался до него по обрыву, помнит лишь, как Эльгай схватил его за воротник энцефалитки и начал тянуть, помогая ослабевшим рукам хозяина выбраться из смертельной ловушки. Когда охотник выбрался из залома, он обнял своего мокрого и совершенно счастливого пса и поцеловал его в нос. Шурке тогда действительно очень повезло, иначе он долго бы добирался до дома босиком, насквозь промокшим и голодным.
На следующее утро Шурка услышал привычный звук мотора, и вскоре к нему и бегавшему по косе Эльгаю приплыла лодка Сотника. Пряча улыбку, старик лишь пробормотал себе под нос, что, мол, не зря у него болела душа и хорошо, что он не опоздал…
Через четыре года работы промысловиком Шурка помог госпромхозу получить снегоходы «Буран» и рации. Первым снегоход достался Сотнику. Поначалу старый промысловик неохотно принимал новшество, ходил по кругу и ворчал о том, что скоро в тайгу начнут ездить на машинах. Шурка же внимательно изучил руководство, заглянул под капот, ослабил некоторые детали, подтянул другие, заправил топливо и отправился в путь, преодолевая траву и песок. Сотник в сердцах выбежал из дома, и усмирившийся парень остановил двигатель.
Как осуществляли погрузку «Бурана» на лодку и последующую доставку на нужный участок – это уже отдельная история. Но в любом случае, использование техники значительно ускорило промысел. Вскоре и старый охотник успокоился, осознав, что если раньше он тратил целый день на один путик, то теперь справлялся со всем за несколько часов. В результате приходилось корректировать и сами путики, и их протяженность, и число капканов, осваивать новые районы, возводить новые избушки. В целом, работы стало больше. Затем и Шурка получил служебный снегоход.
Безмятежное течение жизни оказалось недолгим. Однажды, в течение сезона, Сотник прокладывал путь для бураницы на одном из притоков Реки, где собирались возвестить новую избу. Он работал недалеко от берега, и, вероятно, устал или отвлекся, не заметив полыньи, скрытой под снегом. В результате он провалился под лед. Глубина составляла немного больше метра, но старик промок насквозь, пока самостоятельно пытался вытащить «Буран» на лед. И ему это удалось! Похоже, что у него возникли проблемы с сердцем, поскольку, когда Шурка нашел его через несколько дней, Сотник сидел, прислонившись к снегоходу и поглаживал грудь рукой. Он замерз, вмерзнув в одну глыбу льда вместе с «Бураном». Безжизненный взгляд был устремлен в сторону, откуда должен был прибыть его ученик-напарник. О чем размышлял старик в последние мгновения, на кого возлагал надежду?
Насколько сильно парень корил себя за то, что позволил старику отправиться в незнакомые края в одиночестве! Какая боль терзала его, когда он представлял последние моменты его жизни! Как он упрекал себя за то, что не прислушался к предчувствию опасности и тревоге за Сотника, которые мучили его!
Пока Шурка пытался вернуть «Буран» в строй, пока добирался до основной избы наставника, пока передавал по рации известие о его кончине и ожидал вертолет с руководством и милицией, прошло более чем неделя. Когда все покинули это место, парень внезапно осознал, что теперь он один и является фактическим руководителем Сотникова участка. Он припомнил слова старого промысловика о том, что его участок, за исключением Шурки, не должен перейти к кому-либо еще. По убеждению старика, никто не знал тайгу так же хорошо, как его ученик, и никто не добывал больше пушнины. Да и кому нужна эта территория, сопоставимая по размерам с целую европейскую страну?..
Начиная с того года, Шурка занялся своим делом самостоятельно. В поселке жители стали обращаться к нему с уважением, называя Александром Павловичем, а близкие — Палычем.
