Вследствие недавних, хотя и еще не реализованных планов по увеличению платы за охоту, в течение 2025 года произошел скрытый рост стоимости аренды лесных территорий, предназначенных для обслуживания объектов охотничьей деятельности.
По заявлению исполняющего обязанности руководителя Росохотрыболовсоюза Андрея Сицко, это действие, по всей видимости, было инициировано лицами, не принимавшими во внимание экономические аспекты ведения охотничьего хозяйства, его прибыльность, а также исторический советский период и современные данные.
Руководство департамента охоты в Министерстве природных ресурсов Российской Федерации будет осуществлять Татьяна Арамилева
Временно исполняющим обязанности руководителя Росохотрыболовсоюза станет Андрей Сицко
По информации Федеральной службы государственной статистики за прошедший год (на основании формы 2-ТП (охота)), выручка охотпользователей от продажи продукции и предоставления услуг достигла 6,9 миллиарда рублей. При этом затраты на поддержание деятельности охотничьего хозяйства оцениваются в сумму, равную 15 миллиардам рублей. Исходя из этого, финансовые потери превышают полученные доходы как минимум вдвое.
По словам Андрея Сицко, даже во времена Советского Союза охотничий промысел не был особенно рентабельным. Опираясь на собственный опыт работы в Усть-Камчатском и Тигильском государственных промышленных хозяйствах, которые были созданы для организации многопрофильного зверобойного предприятия с акцентом на сбор пушнины, можно понять специфику функционирования этой отрасли. Государственная монополия на добычу меха и установленные государством цены закупки, несмотря на их увеличение в 1983 году (когда стоимость шкурки соболя могла достигать 200 рублей – суммы, эквивалентной месячному заработку инженера), не обеспечивали прибыльность для промышленных хозяйств.
Все расходы, связанные с транспортировкой охотников в места промысла (включая использование вездеходов и вертолетов), обеспечением их необходимым оборудованием, оружием, а также строительством объектов инфраструктуры, ложились на плечи государственных промышленных хозяйств. При этом арендная плата за землю под жилые постройки отсутствовала; требовалось лишь согласование действий с лесным предприятием. Штатные охотники получали специальную одежду, снаряжение и служебное оружие, а также имели возможность получения дополнительного дохода от рыболовства (вылова лосося).
Несмотря на нерентабельность зверобойного промысла, он оставался важным для государства как источник валютной прибыли. Убытки, понесенные в этой сфере деятельности, компенсировались за счет более прибыльных направлений работы промышленных хозяйств, таких как сбор мяса диких животных, сбором даров природы, заготавливанием древесины и, особенно, переработкой рыбы – это позволяло предприятию обеспечивать самоокупаемость и снабжать местное население. Также имела значение добыча морского зверя: шкуры нерпы использовались для подкладки лыж, а из кожи лахтака делали ремни.
В целом, советская модель организации охотничьих угодий, несмотря на отсутствие коммерческих целей, способствовала получению полезных ресурсов и развитию прилегающих территорий. Сегодняшние подходы, увеличивающие финансовую нагрузку на лиц, использующих ресурсы для охоты, не принимают во внимание эти исторические прецеденты и экономическую ситуацию.
Каков же ее нынешний вид в современной России – этот вопрос давно вызывает споры и представляет собой сложную проблему.
