Усталый и решив, что без чужой помощи мне из этой ситуации не выбраться, звоню спасателю. Пока он едет, остается время ругать всё на свете, в том числе самого себя, и выпить чая.
С БУХТЫ-БАРАХТЫ
Как только рука протянулась к рюкзаку за продуктами, вдруг зазвонил телефон.
— Алло!? Сергей Вадимович, здравствуйте! — не обратив внимания на имя в вызове, ответил коротко:
— Слушаю!
— Давненько вы у нас в гостях не были. Не соскучились?
Что вы хотите? Вы вообще кто?— хотелось крикнуть в сердцах, но я сдержался: человек же не виноват, что у меня день наперекосяк. Отнял трубку от уха и прочел: Сергей Григорьевич Б…. Как же я его по голосу не узнал! Знакомы мы уже тысячу лет!
— Здравствуй, Григорич, здравствуй, друг мой! Не узнать бы тебе! Будешь богат, наверно.
— Ага, буду. Как приедешь на кабана, с твоих денег и начну богатеть! — ответил смеясь директор Алтайской краевой общественной организации «Сибирское общество охотников и рыболовов» Сергей Бровко.
Я вот хотел начать жаловаться на жизнь и говорить, что день получился неважный, но тут же blurted out:
Прибуду, если свинью застрелишь.
Хотел бы предложить тебе вариант не с башни, а как ты привык – пешком. Снега у нас пока ещё немного. Приезжай, буду ждать.
Через несколько часов прибыла помощь, после чего, завершив расчет пути, вернулся домой. Пройдясь по дому и занявшись мелкими делами, принял решение отправляться в ночное время, поскольку путь знаком, а на охотничьей базе его ожидают.
Дорога длинная, почти двести километров. Лучше преодолеть её ночью, чем утром, выспавшись недостаточно. Ночью дорога пустая, поэтому до базы я добрался быстро.
Собрание прошло кратко, без застолья. Попили чай, обговорили планы, выслушали егерей о положении дел в лесах и ушли отдыхать по своим комнатам. У меня проблем со сном никогда не было, а после такого напряженного дня я отключился ещё на пути к своей кровати. Так и проснулся в одном неснятом носке.
МИРАЖ
С первыми звуками будильника глаза распахнулись. Сел я на кровать и улыбнулся упавшему с ноги носку.
— Просыпайся, сонник! Чудовище упустишь! — услышал я голос Григорича.
Шуршал яичницей на кухне. Знал о мраке за окном, но всё же взглянул туда. Тьма. Вдруг бодрость улетучилась, и поволока дремоты начала притягивать веки. Встрепенулся, резко встал и вышел в зал. Утренняя зарядка заняла мало времени. От благоухающего завтрака отказался, так как много лет обхожусь без него. Мне так легче.
Когда Григорич доделал яишницу, я спросил:
— Егеря-то где? Пора бы уж!
— Не нужно никого ждать. Я привезу тебя сам. Отсюда близко.
— Ага! Твои «недалеко» знаю. Опять куда-то исчезнешь, а мне потом искать тебя придётся.
— Не волнуйся, передатчик тебе дам, по необходимости можешь выйти в эфир. Каждый час будет прием. Не заблудишься! — заверил меня Григорич и стукнул ногой, проверяя осадку чулок.
Как и предполагал, место находилось в десяти километрах от базы. Григорич внезапно остановился на снегоходе и приказал слезть, после чего повернулся и уехал в темноту. Семь часов утра. Я огляделся. Ничего не видно, до рассвета еще минимум два часа. В подобной ситуации принято сладко закурить, но так как я не курю, мне оставалось только идти. Куда? Да туда, куда указывает взгляд. Точнее, туда, куда светит фонарь. В общем, достал телефон, посмотрел на карту местности, сориентировался и пошел в ту же сторону, куда светил мой налобный фонарик. Легкий ветерок, совсем слабый мороз и мягкий снег обещали прекрасные условия для ходовой охоты.
Я медленно шел, разогревая тело, дышал полной грудью, и хотелось петь. Все, что случилось вчера, позабыто, а ничего плохого впереди не предвидел, поэтому шел, шел и шел, разглядывая следы зверей. Их было много, но все они были не первой свежести. Я шел к краю небольшого водоема – то болотца, то озерца, рассчитывая там найти след кабана, но мне повезло гораздо раньше. Лишь забрезжил рассвет средь верхушек деревьев, как я наткнулся на одинокий след. Секач, без вариантов.
Не зная местности, я вновь полез в телефон, чтобы определить место для лежки кабана. К удивлению моему, вокруг на пару километров была чистая местность. Коррективу вносили стволы деревьев, поваленные ветровалом годом ранее, и мне приходилось их обходить или перелезать. Я решил выслеживание временно прекратить, ведь кабан мог залечь под одним из деревьев, не доходя до кустарников. Когда глаза уже могли что-то видеть в перспективе, я вновь тронулся в путь.
Шел неспешно, аккуратно переставляя ноги в пухлом и чуть влажном снегу. И примерно в восемь сорок утра увидел его. Кабан лежал головой ко мне под стволом огромного тополя, сломанного чудовищным ветром на высоте метра полтора-два. Кабан, видимо, отсыпался, ибо иногда его копыта подергивались, как у утомленного дорогой человека. Ветер был не с руки, и я принял решение обойти сонную сторону, чтоб иметь возможность бить в корпус наверняка. Но каково же было мое удивление, когда, подойдя на выстрел с другой стороны, зверя на лежке не обнаружил. Я стоял в растерянности и крутил головой, решая извечные вопросы, что делать и как быть, когда кабан неожиданно вышел из-за обломка ствола слева.
На расстоянии чуть более шестидесяти метров, стоя лицом к лицу с диким зверем, я чувствовал его пристальный взгляд, как будто противник на дуэли. В следующее мгновение зверь резко повернулся и бросился в сторону. Выбор позиции, подготовка выстрела — все было невозможно: я моментально поднял карабин, еле поймал цель в прицеле и выстрелил.
Я отчетливо видел кровотечение и розовый туман с противоположной стороны туши в тот самый миг, когда секач упал, едва начав свой бег. В голове даже мелькнула мысль: пробитие! И тут я совершил свою первую ошибку.
ПОГОНЯ
Свергнутый зверь не подавал признаков жизни, и я, не перезарядив карабин, встав вполоборота к кабану, закинул оружие через голову. Повернувшись, я не нашел битого зверя. Бросился к месту, где еще пару секунд назад лежал мой трофей, и обнаружил лишь широкую траншею в снегу с кровавой дорожкой: секач полз, не поднимаясь. Глазами я просканировал направление следа, но кабана не увидел. Карабин был наготове, я быстрым шагом шел по кровавому следу, шаря глазами вокруг, но зверя не видел. Через десяток метров траншея закончилась, и я понял, что секач встал на копыта и ушел самостоятельно. Лишь две кровяные полоски по краям следа говорили о том, что он ранен.
Я бросился в погоню — моя вторая и, как выяснилось, не последняя ошибка. Стал следовать по следу раненого зверя, шепча себе: остановись, дай ему полежать, но всё же продолжал идти. Вся эта петляющая тропа говорила мне о смертельном ранении, о том, что зверь вот-вот дойдет. А иначе как? Кабан не шёл по звериным тропам, как это обычно делают легкораненые звери. Он шел вне дорог, петлял между двух сосен, оставляя на них багровые пятна на высоте моего колена. Я видел, что ему плохо, что он ведёт себя неестественно, готовый, видимо, упасть. Но он шёл. И я за ним…
Он вел меня запутанным путем, часто делая петлю, двигаясь встречным курсом по другой балке. Мы не могли видеть друг друга и рассматривая впоследствии след своего маршрута, поражался тому, что иногда находились в десяти метрах друг от друга, а иногда и ближе. Бывало, что пересекали свои же следы. Секач маскировал след в зверовых тропах, но пока кровотечение из раны было обильным, ему это не удавалось. Но вот с правой стороны его следа вместо алой струйки стали появляться отдельные капли. А вот капли совсем пропали, и лишь с левой стороны следа редкие алые бусинки словно рассыпанная брусника, говорили о том, что я иду верным курсом. Зверь игнорировал крепи, завалы и продолжал свой непонятный маршрут. Мне же эти крепи миновать нельзя. Я обязан их проверять, ведь именно в них часто укрываются подранки, сделав крюк и наблюдая за тем, кто идет по их следу. На проверку этих мест уходила уйма времени, и, проверив их, я вновь возвращался к следу.
Слева очередная крепь. Тут я снова ошибся. Усталость шептала: иди дальше, здесь ничего нет. И я, словно завороженный, следовал за секачом. Через пятьсот метров он неожиданно пошел против часовой стрелки по кругу, и я почувствовал, что приведет меня именно к тому завалу, который не стал проверять. Так и случилось. Кабан расположился под обломком березы, расчистил укромное место, настриг хвоща, покормился калиной и завалился так, чтоб видеть свою тропу. Пропустив меня, ушел в пяту по моим следам. Я был зол на себя. Скрипя зубами и ругаясь, я собрался с силами продолжить погоню. В последний момент осмотрел лежку — она была с сильным подтеком крови. Значит, раневой канал все же хороший и жиром его не закупоривает. И все же кровотечение на тропе практически прекратилось. Редкие капельки через двести-триста метров помогали мне держать курс.
Искал подранка и повстречал дважды лосей, заметил множество косуль. Однажды наткнулся на пару молодых кабанов у крепкой сосны. Мог застрелить одного из них, но решил этого не делать: моя цель — подранк.
Время перешагнуло за полдень. Все чаще приходилось останавливаться отдохнуть. Плечи ломило от рюкзака и карабина. И сейчас не знаю, почему я продолжал погоню, ведь отчетливо помню, что потерял всякую надежду на добор зверя, потому что он брел, нигде не задерживаясь ни на минуту. Видимо, попал не по месту. Но вот настал момент, когда решил возвращаться на базу. Возможно, зверь ночью заляжет в крепи, и утром удастся к нему подойти. Небо из вечерне-серого превратилось в грозно-темное. На часах шесть вечера. Приближался сеанс связи, и как только на мой вызов ответили, передал координаты своего местоположения: чуть больше шести километров от базы. Не так и много, но идти в наступающей темноте через завалы, да еще на фоне усталости — сомнительный вариант.
— Скоро будем, Вадимыч, — сказали мне по рации, и я направился к лесовозной дороге.
ФИНАЛ
Вся охота проходила под звуки моего видеорегистратора. Репортажи стали неотъемлемой частью моих охот. И на сей раз я снимал короткие сюжеты, где делился мыслями и планами. После вызова егеря для эвакуации я решил снять рассказ о неудаче и намерениях продолжить поиски утром.
Комментируя ситуацию, я реагировал на разного рода шумы то с одной стороны, то с другой. Усталость сильно сказывалась на мыслительной способности, ибо долго не уловил характерные звуки копошащегося зверя. Даже когда пошел в сторону доносящегося шума, не сразу понял, что происходит. Медленно продвигаясь, вдруг увидел темный силуэт зверя. Кабан стоял задом и готовил лежку, то и дело приостанавливая работу и прислушиваясь. Адреналиновой эйфорией меня накрыло так, что черные пятна поплыли перед глазами. Опустился на колено, не в силах совладать с тремором рук и ног.
Прочистив лёгкие, я прицелился в кабана, чтобы удостовериться, что это мой подранок. Оптикой рассмотрел левую лопатку, она была в толстой ледовой корке со следами крови. Мой! Меня вновь охватила дрожь, дыхание сбилось. Успокоиться удалось довольно быстро. Карабин уже плавно ходил вверх-вниз согласно дыханию, локоть плотно уперся в колено, я ждал подходящего момента. Сзади подул лёгкий ветерок, заставил волноваться: сейчас он тебя причует. Не успел я об этом подумать, как зверь резко поднял рыло вверх и резким движением встал ко мне боком. Я нажал на спусковой крючок. Грохот выстрела, вспышка, шлепок пули, и я потерял цель из виду. Быстрая перезарядка, возврат ствола в точку прицеливания — кабан скатился с пригорка. Есть!
Эмоции отсутствовали. Я устал опустил ствол и сел на колени. Положил горсть снега на лицо, умылся. Долго не мог подняться и подойти к добыче. Только звук приближающегося снегохода заставил меня действовать. Спотыкаясь, я устало пошел к трофею, постепенно наполняясь чувством, которое ведет нас к зверовой тропе.
