…Стрелка компаса беспорядочно колебалась. Ей не хватало устойчивости. Создавалось впечатление, что она не успокоится, постоянно переходя от запада к востоку: между озерами, протоками, островками, буграми, корягами. Я сдержанно ждал. Я понимал, что стрелка укажет на одно направление. Она зафиксируется между сухим ветвистым осокорем и тремя качалками рогоза, которые отчетливо выделяются на фоне белого снега. Более точно? Через несколько секунд я определю, где север, где юг. Где находится город, где – остров, где – я. Что находится между, позади, вблизи, вокруг. Я стоял на льду озера Двух Беглецов.
Вспомнив, как однажды летом мы с егерем преследовали здесь двух нарушителей тишины заповедника на лодке, я дал ей такое название. Озеро соединено с другими водоемами тремя протоками. Я выбрал путь по той, что извивалась в северо-восточном направлении и вела к озеру Прогнои. Во время погони за браконьерами приходилось то прыгать в воду и подталкивать лодку с кормы, то выбираться на берег и протаскивать ее между затопленными корягами. Так на моей карте появилась протока Тяни-Толкай…
Зимой я часто выхожу в плавни в поисках грибов. Разнообразие впечатлений и радость способна принести эта холодная, снежная пора. В частности, это касается грибных находок. На обледенелых стволах, покрытых снегом, можно найти фламуллу (зимний опенок), а также слегка подсохшие остатки поздней осенней вешенки и некоторые виды условно съедобных трутовиков, которые при надлежащей подготовке вполне пригодны для приготовления котлетных начинок.
С трудом собрав небольшой пакет зимнего опенки, я добавил к нему несколько горстей вешенки. Решил уже возвращаться домой. Но внезапно возникла мысль продолжить грибную прогулку, превратив ее в своеобразную краеведческую экспедицию. Благодаря замерзшим водоемам я могу добраться до труднодоступных мест, куда летом не пробраться. Возможно, там и отыщу какое-нибудь новое зимнее грибное сокровище. Однако, углубляясь в плавневые заросли, я все больше вдохновлялся не перспективой найти грибы, а возможностью изучить плавневую terra incognita, стать ее первым исследователем. Так происходило со мной и раньше, в любую пору года и независимо от того, куда меня заводила моя тропа добытчика. Вспоминаю, как работая в нефтеразведке на Ямале, я однажды, освободившись от смены на буровой, взял у товарища ружье и пошел в тундру на куропаток.
Провел весь день, перемещаясь по лесным тропинкам, балке и берегам рек, и в итоге добрался до старой буровой установки. Уселся на покоробившийся от ржавчины обрез трубы, достал сигарету и представил, как пробирался, бежал, выслеживал дичь по тундре. Веткой попытался набросать свой «путик» – так в Сибири называют охотничий маршрут. Получились причудливые завитки, зигзаги и спирали (это лишь те, что удалось вспомнить), и казалось невозможным, как мне удалось их преодолеть. Однако в этих переплетениях линий был свой порядок, четкость и логика. Можно было даже составить своеобразную «охотничью» карту. Я даже почувствовал себя первооткрывателем, исследователем чего-то нового, ранее не виденного, что увидел собственными глазами, «прощупал» ногами, измерил шагами. И самое главное, теперь я могу с гордостью рассказать об этом другим…
Обычно в жизни мы предпочитаем выбирать уже известные маршруты. Двигаться по ним бывает непросто, встречаются и неровности, и ямы, и сложные перекрестки. И все же, когда пройденный путь позади, нередко возникает не радость, а огорчение, что пошли по уже проторенной дорожке, что повторили чужой опыт. Зачастую даже кажущийся сложным выбор собственного пути – это на деле выбор из предложенных вариантов, которые, хоть и ведут к различным целям, но четко определены и проложены по заранее знакомым маршрутам. А вот создание нового пути нередко ведет в неизвестность, в никуда. И действительно, так оно и может обернуться. Путём в никуда. Но в любом случае это будет твой и только твой уникальный опыт, урок для других, который покажет, что такой дороги не существует или, наоборот, что эта новая дорога станет самым удобным и желанным путем для многих. Ведь, как гласит народная мудрость, истинный путь порой лежит через бездорожье. «Пионер» и «пример» – в моем детстве эти слова часто созвучно произносили школьные учителя. Детство прошло, но эта рифма сохранилась.
Каждый наш день – это, несомненно, совокупность разнообразных, зачастую уже знакомых и пройденных путей. Однако порой так хочется, так заманчиво (хотя и не для всех!) вырваться из этой излишне упорядоченной, выглаженной, выверенной кем-то «дорожной» рутины, отклониться от привычного маршрута, почувствовать себя новатором. Не имеет значения, в какой сфере (пусть даже в самой незначительной), на каком этапе жизненного пути. Даже на том, который ведет в лес за грибами, на болото за клюквой, на берег озера, где можно посидеть с удочкой. Туда, где «на неведомых дорожках следы невиданных зверей». Именно туда простираются тропы искателей разного рода, именно там можно увидеть их следы.
Любой, кто увлечен и хорошо разбирается в своем деле, по сути является новатором, первооткрывателем. В прежние времена новые территории нередко осваивались благодаря различным добытчикам. Первопроходцами Сибири часто становились люди, занимавшиеся добычей ценного пушнины. В поисках соболя, дорогих оленьих рогов и целебного женьшеня они глубоко проникали на север и не раз посещали самые отдаленные уголки Сихотэ-Алиня. Это были прекрасные охотники и удивительные следопыты, как отмечал исследователь Дальнего Востока В. Арсеньев.
Моряки, занимавшиеся промыслом китов, путешествовали по южным морям, одновременно фиксируя на картах ранее не известные острова и проливы. Испанские конкистадоры, прокладывавшие себе путь сквозь джунгли Южной Америки в надежде найти деревья, дающие кору для производства корицы, сами того не желая, исследовали её внутренние районы. Торговцы пряностями, пользующимися огромной популярностью в Европе, прокладывали маршруты в Индию – финикийцы, арабы и римляне. Благодаря этому были открыты и освоены новые морские пути. Ценные пряности, стоимость которых превышала стоимость золота, стимулировали множество географических открытий.
…По пути я постоянно видел старые, обугленные старостью деревья, одинокие пни и коряги. Грибы, такие как опята и вешенки, чаще всего растут именно на них. Уровень воды перед ледоставом постоянно колебался, течение менялось. Поэтому стволы деревьев были покрыты ледяными дисками, карнизами и столбиками. Я хотел обойти небольшой остров, на котором плотно росли осокори, напоминающие штакетины забора, но заметил на коре дерева гриб необычной формы. Подойдя к нему, я вдруг услышал, как слева зашуршал сухой желтый тростник. Обернувшись, я увидел кабана. Он поднялся с места, немного постоял, словно прислушиваясь или обдумывая степень опасности, и скрылся в кустах.
Выскочив на лед, он помчался по ровной, покрытой снегом поверхности, поднимая облака белой пыли. Приблизившись к лежке, он изучил гнездо из тростника, обустроенное кабаном, и почувствовал сожаление о том, что своим появлением, даже намеком на него, согнал зверя с привычного, теплого места. И тут же возникла мысль: остров Кабана. Старый ли это кабан? Одинокий? Забытый? Нет, лучше просто Кабан, а все определения пусть останутся в памяти.
Стрелка остановилась, и все стороны горизонта заняли свои позиции. Я поспешил зарисовать в блокнот очертания озера и направился к протоке. Природа, казалось, замерла в изумлении – ни звука, ни шороха не пробивалось сквозь толщу снега. Земля словно окаменела. Но даже это не вызывало беспокойства. Под снегом скрылись все знакомые тропы. Первоначально я ориентировался по руслам проток. Затем, приняв один из заснеженных водоемов за поляну, а последующую извилистую протоку за овраг, я потерял направление и начал бесцельно бродить по топям, скованным тишиной.
Ранее я с трудом узнавал знакомые места по характерным признакам осокора и вербы, и нередко в замешательстве останавливался, пытаясь определить, куда проложить путь по заснеженной местности. Однако это ощущение не продолжалось долго. Меня все сильнее захватывал не поиск грибов (хотя я о них помнил), но, прежде всего, вдохновлял сам процесс выбора маршрута, его извилистость заставляла по-иному рассматривать пни и корни деревьев. Пространство между стволами, где могла пролечь моя тропа, наполнялось для меня ощутимым значением. Вскоре стали чаще встречаться звериные тропы, и рядом с ними моя тропа ложилась более уверенно и целенаправленно.
Все территории планет полностью отображены на картах, описаны и исследованы. Больше не существует неизученных участков. Однако облик планеты постоянно трансформируется, происходят и изменения в жизни людей, и меняется наше восприятие окружающего мира. Я убежден, что каждый человек, появляясь на свет, заново открывает для себя (и для всего человечества!) этот удивительный мир. И любая тропа, по которой идет человек, ищущий что-либо, – это путь в terra incognita, путь открытий. Что бы ни привез с собой добытчик, всегда хочется быть самым успешным, например, найти заброшенное место, где растут грибы, где еще не бывал другой грибник, выследить зверя в глухой тайге, сплавиться по неизведанной северной реке в надежде, например, поймать крупного тайменя.
Воодушевляясь достижениями и исследованием новых территорий, человек одновременно обретает новые источники энергии, стремления и перспективы. «Мудрый человек не следует за другими», — говорил Конфуций. Зачастую добытчик и есть такой человек – мудрый. Не скрывая своей гордости, признаюсь, что я нередко ощущал себя таковым, возвращаясь с ценной добычей рыбы или грибов. Особенно, проникая в неизведанные места, открывая их скрытые уголки, где прежде не бывали другие охотники, а порой и вовсе люди.
…Когда завершилось передвижение по плавням, и я ступил на размокшую проселочную дорогу, наступило осознание: какой бы путь я ни решил пройти на этой новой, покрытой снегом земле, он навсегда станет моим. И он даст (уже дал!) мне возможность самостоятельно находить пути через другие новые земли и неизведанные островные территории. Именно так впоследствии и произошло.
