В тот день мои двое друзей и я отправились на охоту за вапити в угодья, расположенные на северо-востоке штата Вайоминг. Мы разделились, каждый выбрал свой маршрут, с планом встретиться к обеду у заметной горы, откуда открывался живописный вид на лесистые хребты. У нас была единая лицензия на всех, поэтому мы решили поддерживать связь по рации и, когда кто-то добывает вапити, немедленно завершить охоту, чтобы избежать превышения допустимой нормы. Мой маршрут пролегал вдоль пологих склонов хребта, где самцы обычно устраивают турнирные схватки в период гона. Но сейчас они успокоились, отдохнули, набрали вес, и их мясо вновь стало представлять интерес для гурманов.
Я двигался по склону по едва различимой тропе, внимательно осматривая каждый участок, где, по моему мнению, могли находиться кормящиеся или отдыхающие животные. Прошло около двух часов с начала охоты, однако я так и не встретил ни одного зверя. И внезапно, краем глаза я уловил какое-то движение, повернул голову и…
Огромный гризли стремительно спускался по склону прямо на меня, подобно бобслею, не имея возможности изменить траекторию. Его голова была опущена и совершала колебательные движения, как маятник.
Когда я осознал, что зверь мчится не случайно, и его целью являюсь я, он находился всего в десяти метрах. По наитию я попытался освободить свой карабин с плеча, но он был закреплен на рюкзаке. Снимать же рюкзак и отстегивать карабин уже не оставалось времени. Времени не хватило – и гризли почти набросился на меня. Я успел уклониться в сторону, и гризли пронесся мимо на расстоянии пяти метров, комично затормозив четырьмя лапами, затем развернулся и стал приближаться ко мне короткими прыжками. Я оставался безоружен и наблюдал за развитием нападения в каком-то оцепенении, как будто со стороны. Поведение зверя не оставляло надежды на мирное разрешение ситуации. Гризли двигался с убийственным намерением, он стремился уничтожить меня.
Что побуждало меня в те моменты, остается неизвестным. Я рухнул на землю и попытался укрыться под стволом лежащей сосны (не припомню, было ли это моим решением, или гризли повалил меня на землю). Медведь вытащил меня из-под ствола своей лапой и схватил челюстями за шею. Однако сломать ее ему не удалось благодаря стволу карабина и рюкзаку за спиной. Затем гризли начал трясти меня, как крупный сенбернар трясет маленькую собаку, он то прижимал меня к земле, то волочил по ней.
Срывая кожу с моей головы и рук, зверь издавал рев и рычание, а я в ответ кричал от ужаса и боли. Мне удалось вывернуться и встать на ноги, или, возможно, он сам, охваченный яростью, поставил меня в положение, естественное для человека, продолжая при этом крепко удерживать зубами мою шею. Я лишь судорожно перебирал ногами то в одну, то в другую сторону, следуя колебаниям головы зверя. К счастью, сознание не покидало меня, и в голове постоянно возникала одна-единственная мысль: что мне предпринять? Когда зверь на мгновение ослабил захват шеи и попытался схватить меня за голову, я произнес вслух: «Друг, тебе лучше начать бороться, иначе ты погибнешь здесь и сейчас!»
Полагают, что в момент опасности перед человеком проносится вся его жизнь. Однако мои мысли были вполне обыденными, привязанными к повседневной жизни. Внезапно я подумал о том, что охочусь с друзьями, и скоро этот сезон завершится, и это мой первый поход в горы в данном районе. Я больше стремился изучить местность, нежели добыть дичь. Я вспомнил, что использую карабин, но у меня есть запасное оружие — револьвер .44 Magnum, который я ношу на поясе.
Я правша, однако, несколько лет назад в лесу моя лошадь упала со скал, и я получил серьезную травму правого бедра. Теперь я ношу оружие слева на поясе. Добраться до него правой рукой было затруднительно, но я не придавал этому значения, поскольку полагал, что в критической ситуации у меня будет достаточно времени, чтобы извлечь его из кобуры. Я не подозревал, что неправильное расположение оружия может оказаться вопросом жизни и смерти. Мне сорок лет, и я не новичок в охоте. Я родился и вырос на ферме. В нашей семье семеро детей, и все мы с ранних лет освоили охоту, поскольку дичь была важным источником пропитания. Каждую осень мы запасались мясом белохвостого оленя, чтобы обеспечить себя на зиму. Белохвостые олени служили продовольствием для многих жителей моего региона.
Мне пришло на ум, что у меня есть собственный строительный бизнес, однако я всегда был увлечен охотой и мечтал о карьере аутфиттера. Я даже изучал вопрос получения лицензии аутфиттера, но узнал, что на нее претендуют сотни людей. Поэтому я был очень рад, когда друг нашей семьи Гарри упомянул о своем желании продать охотничий бизнес. Мы оперативно оформили все необходимые документы, банк одобрил мне кредит, и теперь я наслаждаюсь охотой в своих владениях с друзьями… О, Боже! Какие мысли посещают голову в моменты, когда жизнь висит на волоске!
Когда я осознал, что зверь вот-вот меня поглотит (он продолжал держать меня за голову, и его зловонное дыхание едва не лишило меня сознания), я ухватил медведя одной рукой за верхнюю челюсть, а другой за нижнюю и изо всех сил попытался раздвинуть их настолько, насколько это было возможно, чтобы вытащить голову из его пасти. Мне удалось извлечь нож, который висел у меня на поясе, но медведь выбил его ударом лапы. Я отступил, и он вновь набросился на меня. Но теперь он нападал на меня, как собака, стоя на четырех лапах. Когда мне удалось сильно ударить его носком ботинка в подбородок, выражение его морды изменилось. Он был явно удивлен и снова набросился на меня, рыча и клацая зубами. Я попытался пнуть его еще раз, но он отбил мою ногу быстрым ударом лапы. Гризли повалил меня на землю, навис надо мной, но я вставил большие пальцы рук за его щеки, где не было коренных зубов, и продолжил пинать зверя в живот. Я несколько раз вырывался из-под него, но он снова и снова вскарабкивался на меня.
Мой единственный шанс заключался в револьвере, который был на поясе. Я не потянулся за ним раньше, поскольку все развивалось стремительно. Нож я извлек только из-за того, что он был более доступен. Однако мысль о револьвере не покидала меня. Я освободил левую руку из пасти гризли и попытался выхватить пистолет из кобуры. И мне это удалось, но медведь нанес удар по моей руке. После этого «Магнум» 44-го калибра произвел выстрел — пуля пролетела мимо его морды.
Раздавшийся выстрел вызвал ярость гризли, и он дернулся, вцепившись в моё плечо. Его челюсти сжимались, я ощущал, как клыки проникают в меня, но, несмотря на боль, я продолжал наносить удары в живот, а свободной рукой даже несколько раз бил его по морде. Я не намеревался извлекать правую руку из пасти животного, поскольку это позволяло мне сохранять определенный контроль над его челюстями…
Неожиданно гризли стремительно поднялся на задние лапы и, ухватив меня за плечо, буквально заставил встать, едва не повредив мне руку. Когда мы оба уже стояли, медведь неожиданно отпустил меня и бросился к лесу. Я немедленно снял рюкзак, достал карабин, но увидел лишь его заднюю часть, скрывающуюся в кустах.
Когда гризли удалился, я присел на бревно. Я был физически истощен и ощущал не просто усталость, а скорее состояние полного изнеможения. Никакой боли я не испытывал. Моим единственным желанием было отдохнуть. Я бездумно наблюдал, как кровь стекает по моему лицу и голове, не осознавая, что теряю ее. Просидев некоторое время, я подошел к небольшому ручью и сделал глоток ледяной воды, затем попытался очистить кожу от крови. Рацию я не обнаружил – она оторвалась от крепления, когда зверь крутил меня из стороны в сторону. Мой карабин также был поврежден: ствол деформировался, как будто по нему ударили молотком. Мне необходимо было найти кого-то из моих товарищей, так как я начал ощущать боль в ранах и понимал, что скоро потеряю силы.
Я двинулся с места. Раны причиняли боль, однако сильнее ощущалось воздействие ветра, проникавшего острыми ледяными иглами в мою кожу. До того, как я встретил друзей, я заметил охотника, который укладывал мешки с мясом на лошадь. «По крайней мере, кому-то сегодня повезло больше, чем мне», — промелькнуло у меня в голове. У парня была рация, и я попросил его установить нужную частоту и связаться с моими товарищами.
В процессе разговора с ним к нам подошел Гарри. Заметив мое окровавленное лицо, он, не понимая произошедшего, попытался разрядить обстановку шуткой.
— Что с тобой произошло? — спросил он. — Твой прицел получил тебя по бровям?
— Один из ваших гризли меня ранил, — сказал я.
— Неужели вы это говорите? — с удивлением спросил он, приближаясь ко мне и осматривая мои раны.
Я делился с ним случившееся, но он лишь качал головой, не желая поверить, что подобное могло произойти. Вскоре появился Джеф. Он тоже был потрясен как моим внешним видом, так и рассказом о встрече с гризли. Я убедил друзей, что со мной все хорошо, и предложил возвращаться в лагерь.
Когда мы добрались до места происшествия, я все еще был в состоянии потрясения и практически не ощущал боли. Я вытер себя салфетками, как только мог, и Джеф обработал открытые раны препаратом мертиолят. Медведь серьезно повредил обе стороны моего лица, левое ухо, бровь и кожу головы в нескольких местах, поэтому оказание первой помощи заняло продолжительное время. Еще час потребовался, чтобы добраться на лошади от лагеря до моего пикапа. Мы сразу направились в больницу в Коди, где врач приступил к наложению швов после тщательной промывки ран. У него не было необходимой квалификации для проведения общего наркоза, поэтому он ограничился местной анестезией, периодически вводя мне уколы обезболивающего и просил меня сообщать о боли, если она возникнет.
Он трудился над решением задачи в течение пяти часов и продемонстрировал превосходные результаты. По завершении работы было зафиксировано 101 шов. Основная их часть располагалась на лице, а также присутствовали швы на голове. Медведь не причинил серьезных повреждений, даже когда прокусил плечо и держал за шею. Несколько глубоких колотых ран зажили достаточно быстро без постороннего вмешательства. В то время как врач накладывал швы, меня допрашивали сотрудники Департамента рыбы и дичи штата. Я рассказал им о случившемся и попросил не трогать медведя.
Я не желал его гибели, я хотел лишь организации охоты на гризли в Вайоминге и не осознавал, как устранение опасного животного может способствовать увеличению популяции. В конце концов, я был незваным гостем на его территории.
Причины его нападения мне неизвестны, хотя я слышал различные предположения и объяснения. Возможно, причиной стало наличие медведицы с медвежатами вблизи, или, возможно, он охранял свою берлогу, и я приблизился к ней на слишком короткое расстояние. А может быть, неподалеку находилась его свежая добыча, которую он оберегал?
С течением времени моя история стала широко известна, об этом происшествии даже писали в местных газетах. Боже, сколько пересудов и разговоров пришлось мне выслушать после этого! Одним из самых абсурдных вопросов был, от чего же исходит запах изо рта у медведя. Как объяснить, не задев никого, что в тот момент мне было совершенно не до того, чтобы анализировать запах дыхания гризли.
Часто меня спрашивают о моей уверенности в определении вида медведя. Я абсолютно уверен, что это был гризли. Я много времени посвятил охоте и наблюдал за медведями разных видов, включая гризли и черных. У животного была широкая голова, горб на спине и серебристая шерсть. Сложно оценить его размеры, но он был достаточно крупным, чтобы создать мне трудности.
Я уверен, что благодаря хорошей физической подготовке я смог постоять за себя, используя руки и ноги. Кроме того, обилие одежды предоставило мне дополнительную защиту: кальсоны, шерстяная рубашка, жилет из овчины, шерстяная куртка и толстовка с капюшоном, зимняя шапка. И еще, рюкзак с прикрепленным к нему карабином, несомненно, спас мне жизнь, предотвратив прокусывание зверем моей шеи.
Меня часто спрашивают, мучают ли меня кошмары и испытываю ли я страх перед лесом после произошедшего. У меня никогда не было дурных сновидений, и я намерен продолжать охоту в этом районе. Мои охотничьи угодья расположены в прекрасном месте, и я планирую приглашать сюда других охотников. Однако, одно можно утверждать со всей уверенностью: каждый раз, когда я иду по хребту, я буду вспоминать тот день, когда мы устраивали танцы с гризли. Мне посчастливилось остаться в живых и иметь возможность рассказать об этом.
