Первое мое впечатление от охоты — это личинки, которые вылезли из глаз маленького мертвого зверька на заднем дворе. Мне было лет четыре. В тот вечер, когда мы ели оленину, я свернула большую часть мяса в салфетку, чтобы потом выбросить. Моя семья не охотилась, и это мне было непонятно.
Даже после окончания университета, когда мой партнер поделился со мной информацией о том, что он добыл оленя выстрелом из ружья, я в шутку назвала его убийцей Бэмби. Он не стремился похвастаться своим поступком; ему просто хотелось, чтобы я была осведомлена об этом факте. Тем не менее, я никогда не придерживалась вегетарианской диеты. На каком-то глубинном уровне я осознавала противоречие в своих чувствах. Но мне было трудно понять мотивы друга и то, почему он искал удовлетворения в лишении живой природы возможности существовать. Забой скота для получения мяса – коров, свиней, овец – представлялся необходимым действием, а не способом развлечения. И я не могла принять концепцию охоты как «спортивного состязания». Мы временно прекратили общение на несколько дней.
Прошло четырнадцать лет, и этот эпизод неожиданно возник в моей памяти, когда я стояла рядом с подстреленным вилорогом, которого сама поразила выстрелом совсем недавно. Мой карабин .243 лежал неподалеку среди кустов полыни. Эта мысль была лишь одной из множества, промелькнувших в моем сознании: облегчение от точного попадания, полное удивление от осознания того, что я действительно это совершила, и внезапное беспокойство о том, какое впечатление произведет на нашу трехлетнюю дочь ситуация, когда она потянется за моей рукой к человеку, которого я некогда прозвала убийцей Бэмби.
Я склонна пересматривать прошедшие события. Нечасто можно встретить матерей, которые решаются всерьез заниматься охотой, особенно в период формирования семьи, но именно такой была я.
Я взяла рюкзак и извлекла охотничий нож. Опустившись на колени для разделки добычи – повторяющемся ритуале, который выполняли все поколения до меня, — мои мысли обратились к моей собственной трансформации от убежденного противника охоты в настоящего мастера по выслеживанию антилоп. И то, как я пришла к этому, кажется мне менее значимым, чем вопрос о мотивах моего увлечения.
Мое детство прошло на природе; долгие летние месяцы мы проводили с родителями и братом в пеших прогулках по горам Вайоминга. Мы все четверо умещались для сна внутри нашего старенького фургона Volkswagen. В подростковом возрасте я каталась на горном велосипеде, наслаждалась лыжами в горах и совершала длительные походы с тяжелыми рюкзаками. Позже я встретила мужчину, который увлекался охотой.
Через год после конфликта из-за его деятельности я согласилась пойти с ним на охоту. Это было ещё одной причиной проводить больше времени на свежем воздухе. Я выслеживала лося в зарослях. Брат моего друга тоже участвовал в охоте. Внезапно осознала, что их врожденный природный дальтонизм (им страдали оба брата) не позволяет разглядеть кровь на траве. Всегда могли просто заметить, где животное упало в открытой прерии или в лесной чаще, но это была сложная работа по выслеживанию. В конце концов мы нашли мертвого лося на поляне, и я до сих пор испытываю удовлетворение от того, что сыграла в этом решающую роль.
Много лет я приносила из леса лосятину, которую добывал супруг, сама разделывала туши, а во время беременности и после родов занималась заготовкой мяса в гараже, придерживая на груди спящего младенца.
В конечном итоге, я осознала необходимость попробовать свои силы в охоте. Это решение не было принято спонтанно, а сформировалось постепенно на протяжении десятилетия. Оно зрело во время ночевок в палатке среди лесного массива. Я размышляла об этических аспектах охоты, а мой супруг тщательно выбирал слова, отвечая на мои вопросы. Меня особенно интересовало, какие чувства испытывают люди при нажатии на спусковой крючок: печаль, облегчение, радость или их комбинация? Обычно это было сложным сочетанием эмоций, но я поняла, что многое зависит от индивидуального восприятия охотника.
Я приступила с фазанами, выведенными в загонах Департаментом охотничьего хозяйства и рыбной промышленности штата Вайоминг. Моей самой большой проблемой – и остается, и, вероятно, всегда будет – потеря раненого зверя или птицы из-за недостаточной подготовки и промаха с моей стороны.
Сначала мы долго наблюдали за дикими голубями. Даже тогда я заявила, что буду носить на охоте дробовик и, возможно, даже поднять его к плечу, но, возможно, не выстрелю. И поначалу я не стреляла. Просто несла свой новый винчестер 12-го калибра и ощущала его вес в руках. Затем, в один из выходных, молодой лабрадор и я увидели пролетающего фазана в дюжине футов от меня. У меня было время поднять ружье, подумать секунду и услышать, как муж кричит: «Стреляй!» Что я и сделала. Фазан упал, а собака подняла его.
Через несколько лет мне вновь пришлось испытать прилив адреналина, сразив индейку с близкой дистанции. Наша дочь Мириам обычно участвовала в наших охотах на птиц, носил наушники на голове и камуфляж на рюкзаке. В день, когда я добыла свою первую индейку, она отсутствовала, но поразилась переливающимся оперением, когда я привела птицу домой.
Прошлое, настоящее и будущее
В чём смысл начинать охоту после рождения ребёнка, ведь женщины, часто именно в этот период останавливают свою охоту, если изначально ею занимались? Что заставило меня не только продолжать охотиться на мелких птиц, но и на индеек и крупную дичь?
На первом месте — самые простые ответы. Мясо полезно и не содержит гормонов. По своей природе я заранее знаю место обитания моей потенциальной антилопы: продуваемые ветрами равнины и пологие предгорья, а также её рацион питания. Этим же питались первые народы мира, и в значительной степени такой же был рацион тех, кто эволюционировал в самое быстрое наземное млекопитающее нашего континента более миллиона лет назад.
В итоге купила ружье и подала заявку на лицензию. Сборы от охоты финансируют управление дикой природой, а стада, которые так ценны для меня, защищены именно тем количеством средств, которое мы в них инвестируем.
Мне нравится мысль, что моё участие защищает и улучшает среду обитания животных и птиц, управляет их количеством и помогает контролировать их ареал. Количество охотников в США уменьшается. Но в Вайоминге, где число мужчин, занимающихся охотой, также медленно сокращается, участие женщин за последние 10 лет увеличилось на 30%. Я чувствую свою ответственность за увеличение числа охотников. Вот почему я не пожалела даже о том сезоне охоты на индейку, когда заплатила за разрешение на отстрел четырех птиц, и при этом ни разу не стреляла.
Однако это лишь поверхностные объяснения, удобные сюжеты для беседы. Именно так я убеждала себя, когда впервые отправилась на поиски, и именно то, что я говорю сейчас тем, кто интересуется моим опытом охоты. В настоящее время я делюсь этим занятием со своей маленькой дочерью. И желание передать ей это увлечение коренится глубоко внутри меня. Охота побуждает меня выходить за рамки привычного и той жизни, которую мы с вами создали в комфорте помещений. Это один из самых древних и естественных способов ощутить связь с землей, на которой я обитаю. Когда впервые услышала трубный зов оленя-самца в ответ на наши призывы, меня охватило восхищение. Мы устанавливаем контакт с дикой природой. Охота – это способ взаимодействия человека и окружающего мира, уходящий корнями в глубь веков, и этот язык еще не утратил своей актуальности.
В течение времени, которое провела ползая по кустам и лосиному помету, наблюдая за антилопой на склоне холма, я жила каждым моментом. Не думала о сообщениях, звонках или делах. Не думала об ужине или списке дел на следующий день. Сосредоточилась только на дыхании и сердцебиении.
Мириам должна прочувствовать это сама. Ей необходимо проводить достаточно времени за наблюдением за вилорогами, чтобы распознавать их необычный «лай», используемый для коммуникации. Чувство связи с родной землей, с источником своего питания и со всеми охотниками, которые были здесь до нее – ее неотъемлемое право.
В данный момент она бегает по охотничьему лагерю в фиолетовом платье, имитируя стрельбу из палок по птицам и антилопам. Она заслуживает свободы сохранить эту двойственность, чтобы охота оставалась частью ее жизни, независимо от того, какой путь она выберет в будущем. Я надеюсь, что она осознает всю серьезность отказа от привычного образа жизни, но также понимает, что мы, как и все живое на этой планете, играем определенную роль в пищевой цепочке.
Некоторые родители считают, что дикая природа не подходит маленькому ребенку. Лучшего места нет для понимания своих размеров, чем поросший горный склон, а заросшая полынью равнина — идеальное место, чтобы увидеть взаимосвязь каждого растения, насекомого, луговой собачки, койота, вилорога и человека в бесконечном цикле жизни и смерти.
Вопросы и ответы
Мне было волнительно увидеть реакцию дочери, когда она поймет, что добытый олень больше не жив. Что он умер. С мужем мы ограничили ей доступ к самым жестоким моментам охоты, отправляя ее за дровами и растениями. Но на её вопросы отвечали. Говорили, что он мертв, и что, умерев, обеспечит нас мясом на несколько месяцев. Рассказывали о том, чтобы уважать это животное и жизнь, которую оно вело. Она коснулась грубого меха и гладких рогов, прислушалась.
Я не могу предсказать, выберет ли она охоту своим делом в будущем. Я испытываю широкий спектр чувств до, во время и после каждого выхода на природу. Сейчас Мириам воспринимает охоту как естественный процесс, но это не гарантирует, что ее взгляды останутся прежними с возрастом. Многие родители стремятся к тому, чтобы дети соответствовали их представлениям о «правильном» будущем – стать врачами или юристами, спортсменами или опытными охотниками. Мы же не хотим определять её путь за нее. Но когда она подрастет и сможет держать в руках оружие, мы надеемся, что она поймет ценность опыта, который дарит охота. Я хочу, чтобы она видела в этом больше, чем просто возможность поесть мяса оленя. Я надеюсь на то, что у неё возникнет множество вопросов, и я буду готова ответить на них откровенно.
Когда мы переносили антилопу к автомобилю – супруг поддерживал тушу за копыта, я держала рог одной рукой, а Мириам — другой – она задала еще один вопрос.
— Могу ли я подстрелить антилопу?
— Постой, дорогая, – произнес я для нее. – Пока что это не актуально. Однако, с течением времени и по твоему желанию.
Она кивнула и продолжила идти.
